мере понимаю, что такое деперсонализация и дереализация. Я вижу, как меня, словно безвольную куклу, обувает Женя, накидывает мне папин дождевик и ведёт по сырому воздуху под проливным дождём на соседний участок.
Я не знаю, как он это делает, но он снова заставляет чувствовать себя живой. Совсем немного, но я испытываю к нему сейчас благодарность и тепло. Стоило услышать его слова, а самое главное интонацию, с которой он их произнёс, и я ожила.
Нет, здесь и не пахнет романтикой, но я хотя бы понимаю, что доводить себя нельзя. Понимаю, что нельзя опускаться и нужно заняться своим поступлением.
И одна я, к сожалению, не разберусь. А он поможет. В этом, как ни странно, у меня сомнений нет.
— Сколько сейчас времени? — Тихо спрашиваю.
— Шесть утра. Не смог уснуть, начал переживать, как ты. Свет не включаешь, из дома не выходишь. Никто не приезжает. Мутная херня.
— Я спала.
Женя заводит меня в дом, снова сам меня раздевает и ведёт в душ.
— Ты сама справишься? Я могу помочь.
— Я не инвалид, — захлопываю перед ним дверь и замечаю своё отражение в зеркале. Выгляжу, как невеста из мультика Тима Бёртона. Теперь понятна Женина реакция. Жуть. А волосы… Они свалялись в дреды.
Встаю под воду и понимаю, что от меня пахнет. Конкретно так. Я реально опустилась. Тянусь за гелем и впервые за эти дни улыбаюсь. У него гель с ароматом колы. Помешанный. От сладкого запаха чувство голода становится невыносимым, и наспех вымыв голову, выхожу из душа.
В свою пижаму снова одеваться не хочу и беру Женин махровый халат. Выхожу из ванны, и в нос бьёт запах еды. Боже, до чего я себя довела?
— Это всё, что я умею. Есть ещё крылышки, мы жарили вечером. Хочешь?
Киваю и накидываюсь на гренки, скрэмбл и фасоль. Голова начинает проходить, глаза обретают способность фокусироваться, и я с каждой минутой оживаю.
— У меня телефона нет, мне надо посмотреть, поступила ли я.
— Ты что, всё это время без связи была? Сейчас принесу тебе планшет.
Когда Женя возвращается, я уже даже с крылышками расправляюсь. Пытаюсь войти в свой аккаунт на «Госуслугах», но код приходит на мой номер.
— У меня нет моего телефона и паспорта нет, чтобы восстановить симку. Всё мама забрала.
— Думаешь, она увезла твой паспорт с собой или он в квартире?
— Я не знаю, в любом случае ключей нет. Дедушке позвонить не могу, номер не помню. Только если в офис, но это надо ждать одиннадцати утра.
— Мы обменялись с ним контактами. Но он бы мне дал твои документы. У него их нет.
— А восстановить можно? Я даже не знаю, когда мама возвращается.
— Оля сказала, что они на три недели улетели. Восстанавливают паспорт за пять дней. — Как только я закрыла свои базовые потребности, способность испытывать боль вернулась, и от осознания, что Женя общается с моей сестрой, становится невыносимо плохо. Он будто замечает мою перемену. — Я… Я добился от неё правды. И всё.
— Мне всё равно, — вру.
Женин телефон начинает вибрировать, и он тянется, чтобы скинуть, но, когда видит дисплей, отвечает.
— Да, хоуми, здорова. Чо, не спится? Да, Фар, есть. Ты к кому поедешь? Окей, я скину файлы. Да, пометки поставлю. Как обычно, лям, пятихатка. Тебе спасибо. Да! Давай. Не, не разбудил. Я тут с Татой голову ломал. Слушай, чел, а ты можешь помочь? Из-за твоих съёмок её мать лютует жёстко, чуть в рехаб не сослала. Паспорт и трубу забрала и улетела. А малой поступать надо. Неа, не может в свой ак войти, там двойная аутентификация. Мы в Питере, да. Бля, от души, Федь! Ну да, есть такое. Давай! Обнял, поднял!
— А как Федя поможет мне с паспортом?
— Федя у нас Миронов Фёдор Сергеевич. Сечёшь?
— Нет.
— Сын министра МВД. Но это между нами. Сейчас отправлю ему твой паспорт старый. Через пару часов новый заберём. Сейчас прозвонит, кому надо.
— Ты шутишь?
— Малыш, смысл? — Устало спрашивает Женя. Меня бесит, что он называет меня малышом и делает вид, что у нас всё относительно нормально. И бесит, что я теперь завишу от него.
— Не знаю. Просто странно. Он же пропагандирует всё запрещённое.
— Потому это и секрет. У него были жёсткие тёрки с предками. Его выгнали из дома в четырнадцать, но он себя отстоял. Хороший пацан, ровный.
— Как-то неудобно беспокоить по такой ерунде.
— Удобно. Он сам признал, что тоже виноват. Можно было тебя в клип и не вставлять. Я просил убрать.
— Правда? Почему?
— Всё. Отправил. — Женя не отвечает на мой вопрос и выглядит так, будто чем-то уязвлён. — Я курить.
От делать нечего встаю и убираю за собой со стола. Мою посуду и удивляюсь, как всё легко разрешилось. Если разрешилось, конечно.
Вздрагиваю от Жениных объятий. Он вжимает меня в столешницу и слегка касается губами шеи.
— Не надо, прошу! — Ежусь, но не отталкиваю его от себя.
— Ты меня простишь когда-нибудь? — Шепчет мне в затылок. Я не отвечаю. Я не хочу об этом думать. Мне нужно разобраться со своими делами. Мне не до него. Или он думал, что я три дня валялась и только и думала что о нём? Наверняка. — Не отвечай. Ладно. В десять нас ждут в МФЦ, в одиннадцать всё будет готово. Тебе надо как-то к фото подготовиться?
— Какому фото?
— На документы. В двадцать замена паспорта, но вам же, девочкам, это важно.
— Мне всё равно, — отпихиваю его и отхожу. Сразу легче становится. — Я пойду домой. Надо одеться.
— Я зайду за тобой в девять. У тебя часы-то там есть? У тебя полтора часа.
— Есть.
Я отбрасываю все свои эмоции и сосредотачиваюсь на делах. Как только начинают возникать мысли о родителях или Жене с Олей, блокирую. Мысли о его помощи и заботе также блокирую. Это ничего не значит, это ни о чём не говорит.
В обед мы уже возвращаемся обратно. В голове не укладывается, как можно всё так быстро сделать. Я понимаю, что моей заслуги в этом нет, но всё равно хочется позвонить и урыть маму. Она, наверное, думает, что лишила меня воли, а я смогла обойти её.
Женя даёт мне свой ноутбук и новый телефон.
— Это мне? Не стоило тратиться, мне просто нужно смс получить, — не решаюсь вскрыть коробку айфона.
— Догадываюсь, что позапрошлый пострадал из-за меня. Так что это компенсация.
— Как ты узнал?
— У тебя был розовый, а из Москвы возвращалась с белым.
— Да,
