в голове столько мыслей, они хаотично возникают друг за другом, не давая сосредоточиться, не давая расслабиться.
Единственное, что я сейчас хочу — уснуть. Я хочу отдыха и в первую очередь морального. Я хочу перестать думать, давать оценки, сравнивать, проводить параллели и наконец перестать думать о том, что будет дальше.
Подхожу к столу и выпиваю успокоительные, которые оставил папа. Ощущение, что ничему и никому не под силу облегчить моё состояние, но я всё-таки питаю надежду.
Осматриваю бардак, который я устроила, и прибегаю к маминому совету, который кажется единственно правильным сейчас. Порядок в доме — порядок в голове.
Убрав разбитый проигрыватель папе в кабинет, берусь за коробки. Я верну своей комнате первоначальный вид, всё расставлю и лягу спать. Когда я проснусь, я хочу увидеть свой прежний дом, с каждым предметом на месте. Дом, в котором я была счастливой. Когда имеем — не ценим. Теперь мне уже не кажутся мамины придирки такими ужасными, и наш вечерний чай не кажется нудным, ведь мы собирались всей семьей. Странно: то, что казалось нерушимым, оказывается чрезвычайно хрупким. И дом, из которого я стремилась убежать далеко, оказалось, совершенно не хочется покидать.
Расставляя книги на свои стеллажи, понимаю, что сознание мутнеет, тело ломит, и я больше не могу. Нужно срочно лечь.
Забираюсь в кровать, залезаю под одеяло с головой и моментально проваливаюсь в сон.
По моим ощущениям, я толком не сплю, мне постоянно снятся динамичные сны, в которых я от кого-то убегаю, с кем-то спорю, что-то выясняю и устаю только больше.
Картинки меняются так стремительно, сны настолько цветные, что я хочу проснуться, лишь бы это изматывающее действо прекратилось, но проснуться не могу. Открываю глаза и снова проваливаюсь в своё беспокойное кино.
Резко вскакиваю с постели, когда в очередном сне я прыгаю с башни Лахты в Финский залив. Тело в холодном липком поту, во рту пересохло, а мочевой пузырь трубит мне, что медлить нельзя.
Освежившись, понимаю, что я не ела около суток, и голова кружится от низкого уровня сахара. Заглядываю в холодильник, но там абсолютно ничего. Будто кто-то решил его разморозить и помыть. Даже бабушкиных консервов нет и соусов, которые стоят здесь годами. Проверяю ящики, но и там абсолютно пусто.
Неужели папе настолько невыносимо мамино присутствие, что он и от продуктов избавился? Надо что-то заказать, выйти из дома я не в состоянии.
Начинаю вспоминать, где кинула сумку с телефоном, и понимаю, что нигде. У меня нет ни телефона, ни денег.
Но мы всегда сюда свозили старую технику, наверняка здесь полно планшетов и телефонов, только надо найти коробку. Благо, они все подписаны. Хорошо, что вещи собирала не эта подстилка, а, видимо, вызванная мамой команда. Может, они и холодильник опустошили?
Выпив невкусной воды из-под крана, начинаю поиски. Не найдя подходящих надписей, беру нож и начинаю поочерёдно вскрывать коробки, но гаджетов нигде нет.
В восьмом классе я постоянно мучилась от головокружений, и сейчас чувствую что-то похожее. До своей спальни дойти уже не в состоянии, и обессиленно ложусь на диван в гостиной.
******
Просыпаюсь в полной дезориентации. Только спустя несколько минут понимаю, где я нахожусь. В комнате мрачно и прохладно. Тело ломит и требует пищи, а мозг обрушивает на меня болезненные воспоминания. В довесок и голова раскалывается от боли.
Вспоминаю, что папа наливал мне валерьянку, значит, аптечка должна быть, но мне не то что вставать не хочется, мне не хочется шевелиться.
Прикрываю веки и продолжаю бесцельно лежать. В этой тишине, темноте и холоде я словно пробую одиночество на вкус. И мне нравится. Мне наконец-то спокойно.
Я не знаю, сколько я лежу в этом вакууме. Ни единого звука до меня не долетает, ни единого луча света я не вижу. Отступает и головная боль, и физические потребности. Будто вместе с ними меня покидает и моя душевная боль. Я вообще ничего не чувствую. Я опустошена. Полностью. Я жива вообще? Надо бы пошевелиться, но мне и это не нужно.
Какой сегодня день. Есть ли результаты экзаменов? Понимаю, что надо это выяснить. По-хорошему надо ехать к бабушке с дедушкой. Мне нужен телефон, мне нужен мой паспорт, но одновременно с этим мне не нужно ничего. У меня нет сил. Пофиг! Будь как будет. Я вообще сейчас себе слабо представляю, как я буду учиться, как я буду жить. Индифферентно вообще.
А самое интересное, что и всем вокруг не интересна я. Я лежу одна в пустом доме, голодная и холодная. Неизвестно сколько лежу. Без связи, документов и денег, но никому никакого дела до этого нет. Значит, могу и дальше пребывать в своей пустоте.
Внезапно привычная тишина нарушается звонком домофона. Пофиг. Я не встану. Навязчивый незванный гость не унимается и продолжает звонить. Зажимаю уши руками и продолжаю лежать. У папы есть ключ, он бы сам зашёл.
Наконец пытка звуком прекращается, и я снова остаюсь в своём одиночестве.
Но ненадолго. Слышу стук в дверь. Сначала деликатный, а потом грубый. Будто гость не стесняется долбить ногой по двери.
— Бемби, мать твою! Я знаю, что ты там, открой дверь! Или я решу, что ты мертва, и вызову ментов! Три дня прошло! Открой!
Три?!
42. Надежды сердца оживи
Каждый шаг приносит боль, голова кружится, перед глазами всё плывёт. Кажется, я и в правду на грани жизни и смерти.
— Я жива, — открываю дверь и смотрю в пол, смелости взглянуть ему в глаза у меня нет. Разговаривать с ним дальше нет желания, потому толкаю дверь, — а теперь свали!
— Малыш, — Женя придерживает дверь и проникает внутрь. Бережно дотрагивается до голых плечей, словно до хрустальной вазы, но меня эти прикосновения обжигают. И не огнём, а кислотой. Но отшатнуться не могу, банально сил нет. — Ты чего такая бледная? Ты что, не мылась даже? Дэмн, детка!
— Тебе какое дело? — Пытаюсь артачиться из последних сил и предпринимаю безуспешные попытки скинуть его руки.
— Так, всё. Я тебя сейчас сам помою, если ты не в состоянии.
— Не смей, — шепчу пересохшими губами. За столько дней молчания у меня и голос пропал.
— Ты ела? — Поднимает моё лицо на себя и заставляет на него взглянуть. Кажется, его глаза полны беспокойства. Но я ему не верю. Заявился ко мне в ливень, промок до нитки. Но это его мало волнует. Мотаю головой и закрываю глаза. — Пойдём к нам. Я позабочусь о тебе.
Сейчас я в полной
