фото они, конечно же, выбрали огромный, крайне неудачный снимок, на котором я слегка пьян, сделанный почти два года назад. Потому что для этих людей ничего никогда не уходит в прошлое.
— В последние недели никто не может понять, где находится принц, — зачитывал Искандар, пока я уже перестал смотреть. — На этой неделе он также не посетил мероприятие в честь Её Величества…
— Я понял твою мысль, не нужно продолжать.
— Вот почему вы должны придумать что-то, что требует минимального взаимодействия с обществом или остаётся в пределах дома.
— Я сказал, что понял твою точку зрения, но это не значит, что я с ней соглашусь, — ответил я, и его плечи обессиленно опустились, как будто он был смертельно уставшим от меня.
Что, вероятно, так и было. Но меня это не волновало.
Дела с Одетт шли прекрасно — действительно прекрасно — и я хотел, чтобы она хорошо проводила время со мной, прежде чем весь остальной мир начнёт воспринимать её как мою будущую невесту. Прежде чем газеты и таблоиды начнут следить за каждым нашим шагом.
— Я уже знаю, чем мы займёмся…
— Кто-то явно взволнован, — перебил голос.
Я отвернулся от него буквально на пять секунд. Не больше. Но, обернувшись на звук, я встретился взглядом с моим братом, который теперь был на видеозвонке на телефоне Искандара.
— Ты серьёзно? — я выдохнул, мои плечи опустились ещё ниже. — Ты сдался и позвал моего брата.
— Это я ему позвонил, — ответил Арти на линии.
— Правда? — переспросил я, забирая телефон и подходя к окну, из которого открывался вид на город. — Тогда я уверен, что ты установил камеры, потому что твоё чувство времени не может быть настолько идеальным.
— Почему так? Что случилось, младший братец? — он продолжал листать бумаги на своём столе в том самом кабинете, из которого выгнал меня из страны.
На его столе было не меньше тридцати папок, содержимое которых знал только он, Бог и его ассистент. Как он вообще нашёл время, чтобы позвонить?
— Гейл?
Я почувствовал себя глупо и по-детски, жалуясь ему, пока он работал, но что мне ещё оставалось делать?
— Шпион, которого ты отправил со мной, не даёт мне выходить из квартиры. Ты представляешь, как трудно ухаживать за женщиной, если приходится прятаться под париками и очками, избегая людных мест?
— Кажется, вы ходили в кино?
Я простонал, подавив желание удариться головой о стекло.
— Арти, я — принц! В каком мире сводить её в кино считается чем-то значительным? Сколько ты читал романтических книг, где главные герои просто сидят весь день в пентхаусе и разговаривают? Это даже не мой пентхаус! Я перемещаюсь отсюда в дом её матери, а потом, может, ещё на одно событие ночью, как будто бегу от закона. Это не романтично.
— Ты не герой романтического романа. И не каждый день должен быть романтичным.
— Арти…
— Гейл, ты драматизируешь.
— Правда? А я смутно помню, как ты катался с Софией на воздушных шарах, ходил в оперу, нырял с аквалангом на частном острове и…
— Ты точно смутно помнишь или всё-таки ясно? — он ухмыльнулся.
— Вот это ты и вынес из моего заявления? Моё хорошее зрение?
Он рассмеялся.
— Ты можешь делать всё то же самое, Гейл.
— Правда? И в чём подвох?
— Конечно, после того, как вы обручитесь.
— Вот он, подвох! Я ещё не обручён, не так ли? Как мне этого добиться? Ухаживать за ней? А как я должен ходить на свидания, если меня заперли здесь с капитаном Безрадостным и вице-адмиралом Плей-До?
Арти смеялся так громко, что ему пришлось отложить работу.
— Но почему я Плей-До? — крикнул Вольфганг из кухни, что только подтвердило его прозвище.
— Арти, я знаю, что некоторые газеты интересуются, где я. Скажи им, что я уехал кататься на лыжах с друзьями.
— Проблема в том, что все твои друзья до сих пор в городе и тоже интересуются, где ты. Поэтому мы ничего не говорим, — ответил он, даже не пытаясь понять.
— Тогда я не знаю, что ты хочешь, чтобы я делал, — раздражённо бросил я. — Я даже не уверен, нравится ли ей проводить время со мной.
— Хм…
— Хм? Почему хм?
Он просто пожал плечами, подписывая одну из чёрных папок и передавая её кому-то за кадром.
— Ты пытаешься меня раздражать?
— Ровно настолько, насколько ты меня.
— Я думал, ты этого хочешь, Арти. Так зачем ты всё усложняешь? Клянусь, это выглядит так, будто…
— Ладно.
— Ладно? — переспросил я, не веря своим ушам.
— Искандар, ты здесь? — вместо ответа позвал он, и Искандар тут же подошёл ко мне.
— Да, сэр.
— Я понимаю, что это усложнит тебе работу, но, пожалуйста, дай ему пространство, чтобы делать... что бы там он ни задумал. Разумеется, в пределах разумного.
— Да, сэр.
— Спасибо, — выдохнул я с облегчением.
— Гейл.
— Что?
— Я рад, что она тебе так нравится, — сказал он, и прежде чем я смог что-либо ответить, он отключился.
Какой он был типичный Арти. Появлялся, когда хотел, заявлял, что нужно и как нужно, поддевал меня, а потом исчезал, не оставляя возможности ни высказаться, ни попросить чего-то ещё.
— Знаете что, я даже не буду жаловаться, — пробормотал я, бросая телефон Искандару и направляясь к лестнице. — Пойду приму душ. Вольфганг, посмотри, где мы могли бы заняться дайвингом…
— Дайвингом? — услышал я её голос, и тут же моя нога соскользнула с последней ступеньки наверху. Пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть.
— Ты в порядке? — спросила она, её голос звучал с ноткой беспокойства.
— Да, в полном порядке! — быстро ответил я, стараясь замаскировать свой промах, усевшись прямо на лестницу, как абсолютный дурак.
Что со мной вообще творится? С каких пор я спотыкаюсь от одного лишь звука женского голоса? Это же фишка Арти, не моя!
— Гейл?
— Одетт? — кивнул я ей, стоя на ступенях, потому что, очевидно, мой мозг решил отключиться.
Её карие глаза с недоумением смотрели на меня снизу.
— Что тебя сюда привело?
— У нашего шеф-повара остался лишний яблочный штрейзель с греческим йогуртом, и мама сказала отнести вам, — она подняла бумажный пакет в руке.
— Спасибо... э-э-э... мы обожаем яблочный штрейзель с греческим йогуртом.
Господи всемогущий, что это за слова сейчас выходили из моего рта?
Когда её бровь изогнулась, а взгляд пробежал по мне с головы до ног, я был уверен, что она догадалась, что я окончательно сошёл с ума.
— Ты собираешься просто сидеть там?
— О, точно! — я быстро поднялся, отряхивая руки, не совсем понимая, что сказать. Она застала меня врасплох.
— Спасибо, мисс, — к счастью, сказал Вольфганг,
