у нее чудесная.
Кто узнает, что дорогой номер отеля, в котором Дилара делала селфи, на самом деле снимала для девичника двоюродная сестра? Или что снимки из роскошного ресторана сделаны потому, что отец с размахом отмечал там свой юбилей? И что те сто алых роз вообще ей не принадлежат — их получила коллега, а они с девчонками по очереди делали фото с цветами. Просто ради веселья!
Чужая жизнь в инстаграме всегда кажется ярче и лучше, чем твоя собственная. Но чаще всего это не так. Порою за эффектными фотографиями столько боли и слез, что и поверить сложно.
— Отвези меня туда, где самая вкусная шаурма, — рассмеялась Дилара.
— Договор, — согласился Леша.
Он отвез ее в знакомое место неподалеку от школы, где они вместе учились. Со стороны глянешь — ничего и не изменилось. Но это иллюзия, ведь столько времени прошло… Изменились они — и это самое главное.
— Помнишь, мы сюда часто вчетвером забегали? — спросил Леша, припарковавшись перед небольшим заведением у дороги.
Столиков там было мало, но все свободные. Заказав шаурму и чай, они сели у окна. Как и в школе. Это было их место. Только ели в этот раз они молча. Без разговоров, шуточек и подколов.
— Раз ты так сильно хочешь говорить — говори, — сказала Дилара, когда они закончили. — Я выслушаю тебя.
Леша провел пятерней по голове.
— Мне тяжело говорить. Честно. Наверное, нужно было послать воспоминание далеко и надолго. Но я не могу. Увидел тебя, и понял, что снова думаю о тебе. Не могу перестать.
— Дальше, — нервно сказала Дилара. Эти слова ранили ее. Но почему, она и сама не понимала.
— Я был злой. Жесть какой злой. Не понимал, как это случилось на той вписке у Мэла. Злился на себя, на бывшую, на весь свет. Я реально ничего не помню. Хотя у меня такого никогда не было, Диль. Я никогда не бухал, как свинья. И я знал, что ты меня не простишь. Поэтому не видел смысла бороться. Да, глупо, не спорю. Но… У меня тогда в голове все перемешалось. А когда захотел поговорить с тобой, пришел к школе, приволок какую-то розу, а ты… — Парень рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — А ты уже с каким-то другим типом на дорогой тачке. И с букетом цветов. А у меня одна эта дурацкая роза. И, короче, я все послал. У меня же башка горячая была. На раз-два загорался. Это я уже сейчас понимаю. А потом… Потом Димка… Ну, ты знаешь. И меня перекрыло. Даже не все дни помню.
Он резко повернулся к окну, и Дилара заметила, как в его глазах блеснули слезы. Слезы, которые он не хотел ей показывать. Гордый. Парни же не плачут.
Диларе захотелось коснуться его руки, но она сдержалась.
— Потом вы с Полиной не попросили у меня помощи, когда были траблы с Малиной. И я вообще ушел в себя. Типа, я ей совсем не нужен. И решил, что буду встречаться с другими. К черту эту любовь.
Любовь. Это слово было словно черная стрела, что вылетела из ниоткуда и попала в сердце Дилары. Стало невыносимо больно. Как тогда, три года назад, когда она узнала об измене.
— Любовь? Ты что, получается, меня любил? — улыбнулась она грустно.
— Может быть. Наверное. Не знаю. Знаю только то, что у нас ничего не получилось из-за меня. Я тебя обидел, Диля. Дважды. — Леша шумно выдохнул — эти слова давались ему нелегко. — Сначала изменил. Потом не стал бороться, послал все к черту. Мне до сих пор стремно. Но я эти мысли гнал. А потом тебя увидел и понеслась. Решил, что хочу поговорить с тобой.
Дилара завела за уши длинные черные пряди. Этот странный разговор тоже давался ей нелегко.
— Мне действительно было больно, Леш, — сказала она. — Предательство — это всегда тяжело. Наверное, я бы не простила тебя. А если бы простила — не доверяла бы. Только отношения без доверия — это как головой в воду. А я не хотела тонуть. И да… Я гордая. Мне такие вещи тяжело даются. Но, на минуточку, никаких парней у меня не было. Я всего-то один раз с сыном маминой знакомой сходила на свидание. Ты, наверное, тогда нас и увидел. У меня вообще долго никого не было, — зачем-то призналась она и тут же поняла, что зря сделала это.
Зачем Леше все это знать? Но сейчас Диларе хотелось быть максимально искренней. Девушке вдруг стало казаться, что этот разговор снимет груз прошлого с ее сердца. Ей ведь тоже было тяжело.
— Почему не было?
— Да как-то не клеилось. Казалось, что снова предадут.
Леша опустил взгляд. На его скулах заиграли желваки.
— Не знаю, как это произошло. Я никогда никому не изменял. Если встречаешься с кем-то — вычеркни всех остальных женщин. Я по-другому не умею, Диль.
Диля… Он снова называл ее так же, как и три года назад. С какой-то особенной и им двоим известной нежностью, от которой замирало раненное сердце.
— У тебя много девушек было? — зачем-то спросила Дилара.
— Ну так… Серьезные отношения только одни, но… Мы не сошлись характерами. Мне с ней было неинтересно. Я же всех с тобой сравнивал, — признался Леша. — Только не смейся.
Дилара и не смеялась. Потому что всех парней, с которыми встречалась, сравнивала с ним.
Они разговаривали долго — до самого вечера. Вышли на улицу, шагали по знакомым дорогам и говорили, говорили, говорили… И с каждым предложением, с каждым словом обоим становилось чуть лучше. И дышалось чуть легче.
Когда имеешь смелость говорить об обидах и боли, прошлое постепенно начинает отпускать.
А потом они рассказывали друг другу о том, что с ними происходило эти три года. Он — об армии и работе. Она — о своем деле и путешествиях.
— Ты молодец, что не пошла учиться на врача, — сказал Леша.
— Потому что я слишком тупая для врача? — рассмеялась Дилара.
— Я этого не говорил. Я говорил о другом. Ты правильно сделала, что не стала слушаться родителей. Это твоя жизнь. И ты должна делать, что хочешь ты, а не они.
— Объясни это папе… Он мечтает, чтобы я поскорее вышла замуж. Желательно за медика,
