делить не будем? — она поднимает чашку с чаем и предлагает за это выпить.
— Не будем, — подтверждаю я со звонким цоканьем наших кружек.
И больше я себя не сдерживаю. Смеюсь до коликов в животе. И ставлю в известность своего мужчину, что сегодня я гуляю.
Глава 26
Захар.
Кто я такой, чтобы отказывать любимой женщине встретиться с девчонками и как следует повеселиться? Правильно, ревнивый собственник с потенциалом доверяющего мужика. Я любезно предоставил для своей егозы ночной клуб, организовав спецобслуживание по высшему разряду. И, слава богу, она восприняла это с юмором. Только запретила являться на их девичью вечеринку, где они с Дашей и Леной планируют все разнести. Легко! Я всего лишь подожду ее в кабинете клуба, наблюдая за ней по видеокамерам. Ревнивый собственник? Еще какой! Где там потенциал в доверии? Да кто его знает, не видел.
Зову на закрытую шпионскую вечеринку Гордея, который должен был уехать с Есенией за город с другими детьми из группы в детском саду и их родителями. Эту странную вечеринку организовала Саша, но похороны отца изменили ее планы. Вот она и переложила все на мужа. А тот вечером вернулся вместе с мелкой и ее новой подружкой, дочкой Даши, потом что девчонки отказались там ночевать, испугавшись ужасных пауков.
Гордей никогда не мог отказать мелкой. Дарья с легкой руки и с учетом спонтанного девичника в клубе разрешила Васюте остаться у мамы Гордея. Да и выбора у нее особо не было. Детсадовцы забрались в какую-то глушь, где даже связь не ловила, поэтому мой друг подхватил обеих девчонок и только потом поставил Дашу в известность, когда уже отвез ее к своей матери.
Этот идеальный и слегка повернутый на контроле папаша трясется над дочкой так, как не всякая мать. За это уважаю его еще больше. Не осуждаю. Понимаю. При одной только мысли о ребенке в голову сразу лезут миллионы пунктов по вопросам безопасности, ухода, обучения. Не готов отрываться от Вари и ребенка надолго. Секретарю поручил составить список лучших акушеров-гинекологов, педиатров, неврологов и детских массажистов. Плюс плавание с малышами, только чтобы тренер был самый лучший, и вода безопасная по всем нормативам.
Ребенка еще и в проекте нет, мы не обсуждали такое наше будущее, а я уже вовсю готовлюсь стать отцом во второй раз. На следующей неделе иду сдавать анализы, полный чек-ап организма, чтобы быть уверенным, что мой биоматериал нужного качества. Заодно и думать перестал о курении, алкоголь — на паузе. Еще бы уровень стресса свести к минимуму, но, как назло, жизнь подкидывает не одно, так другое.
— Она в курсе? — Романов бесшумно подходит сзади, но я не дергаюсь: видел его по камерам и у кабинета, и в отражении экрана компьютера. — Нормальный у нее такой образ, — он наклоняется к экрану и рассматривает Дарью, запрыгнувшую на барную стойку. — Это юбка? Или пояс от нее?
— Похоже на юбку, — улыбаюсь и нисколько не нервничаю. Моя-то кабарга ушла с Леной в дамскую комнату.
— Брат, да она у тебя в край отлетевшая. Нет, что вытворяет! У бармена в очках скоро стекла запотеют. А ты кремень. У него же слюни капают на стойку. Даже мне неловко от вида ее ног и... — он не находит подходящих слов для Дарьиной задницы, а я наблюдаю за его возмущениями. — Пойду скажу очкастому пару ласковых. Тебя типо здесь нет. Я типо случайно зашел.
— Бармен типо случайно поскользнулся, упал, очнулся — гипс?
— Откуда знаешь? — друг уже идет к двери.
— Стоять! — отпускаю гортанный ор с предохранителя и ржу так, что Гордей смотрит на меня, как на дегенерата. — Это… Дарья. Моя такое не исполняет.
Однако, я не добавляю, что кабарга дома еще получит по своей упругой попке за свой наряд. Снова этот костюм женщины-кошки. Он только мой. Только я могу видеть ее в таком виде. И ведь ни слова не сказала, в чем будет. Но я и предъявить пока ничего не могу. Меня же здесь типо нет. А парень на баре и вправду получит нагоняй. Глаза должны смотреть на бокалы и рюмки, а не на округлости гостей.
До друга не сразу доходит информация, а как доходит, он ухмыляется:
— При любом раскладе очки поправить нужно. Нехрен так пялиться. Непорядок. Германа здесь нет, значит, мы за него.
— Ты чего завелся так? Герман в курсе, я с ним говорил. Значит, не твое дело. Они под присмотром. Пусть смотрит и слюной давится.
— А теперь что скажешь?
При виде женщины-кошки в латексе с повадками опытной стриптизерши, забирающейся к подруге на стойку, зверею, подскакивая с кресла. А дальше эта жопастая так соблазнительно виляет бедрами, что очкарик по ходу сейчас передергивает под стойкой. Приходится поправить штаны, так тесно в них становится.
— А ты куда собрался? — теперь бесстыдно глумится над моей псевдо выдержкой Гордей. — Они же под присмотром, — тут Варя совсем наглеет и наклоняется к барной стойке за бокалом, который для нее ставит бармен. — Пусть смотрит и слюной давится. Вон и официанты подтянулись на шоу.
Варвара Борисовна начинает вести себя не просто провокационно, а откровенно отмороженно. Она льет содержимое бокала себе на шею, размазывая его по комбинезону и лапая себя как в хорошем немецком кино.
— Отвернись, блядь!
— А что такое? Девчонки же просто веселятся. О, а Ленка Глеба даже с животом неплохо умеет двигаться. Нас здесь типо нет, так что сиди смирно. Не пались. За попкорном сбегать?
Я не отвечаю. Меня уже нет в кабинете, дверь которого чуть не вылетает с петель. С полоборота завела меня, чертовка! Пружина моего терпения сжата до упора и вот-вот рванет. Я могу стерпеть, что на нее просто смотрят, незаметно любуясь и облизываясь. На нее же невозможно не смотреть. Но откровенно пялиться, рассматривать, хотеть — могу только я. Биологическая жидкость растягивает яйца, срочно требует выхода, точнее влажного входа. Стащу эту задницу со стола. И натяну по самое “хочу”.
Заметив мое приближение, официанты растворяются в воздухе, а глазастый хрен за баркой начинает натирать бокалы и анализировать содержание бутылок. Варя резко оборачивается на меня, словно чувствует.
Встаю посреди зала, сложив руки в брюки, и жду, когда кабарга догадается спрыгнуть на пол и скакать в мою сторону. Но нет. Это было бы слишком просто. Она решает испытывать мои нервы до победного. Встает на четвереньки и по-кошачьи потягивается, выгибается в спине и, черт возьми, выпячивает свою задницу. Перебирает ладонями по столешнице, как
