будто боится сделать мне больно. -
Раздвинь свои ножки, шире, - приказывает он мне, и я оглядываюсь на Клыка.
Он же сказал, что будет со мной! Он меня обманул?!
- Пожалуйста, не надо... - деревянными губами бормочу я мольбу о милосердии, но двое других извергов уже хватают
меня за руки и раздвигают мои ноги, подводя страшное острие крюка к моей киске
Я не хочу умереть такой страшной смертью...
Когда-то я была уверена, что стану королевой, и весь мир будет у моих ног...
Я никогда не думала, что моя жизнь закончится, так толком и не начавшись...
Сначала годы в мамином закрытом пансионе, который был на самом деле просто грязным борделем, где я подсматривала с малых лет за тем, что творили богатые и уважаемые в обществе люди с девочками, когда были уверены, что их никто не увидит. Что никто не узнает про них и их грязные тайны.
Но они не знали, что две пары глаз всегда следили за ними...
А что было до этого? Я не помню. Мне кажется, иногда в моих воспоминаниях мелькает море и белоснежный огромный светлый дом, цветущие розы и улыбающееся светлое лицо красивой молодой женщины, но, скорее всего, мне это просто при-сниЛосЬ.
И вот теперь меня хотят насадить, как кусок сырого трепещущего мяса, на острый крюк, и я вижу, как металлическое остриё уже упирается в мой выпуклый голый лобок..
Я зажмуриваюсь, стискивая зубы.
Я так не хочу умирать...
- Открой глаза, Тыковка, посмотри на свою смерть, - хрипит мне в ухо один из этих маньяков, но я уже слишком многое
увидела сегодня..
И больше не могу выдержать.
Я проваливаюсь в темноту, и вдруг слышу знакомы хриплый голос:
- Открой глаза, Тыковка. Не бойся, маленькая. Посмотри на меня, - и я повинуюсь...
Оглядываюсь по сторонам. Тот самый мужчина, который только что хотел насадить меня на крюк, сам висит, пронзённый его остриём, и я вижу ужас, застывший в его глазах, пока в его горле что-то булькает, и изо рта вытекает с тихим хлюпаньем чёрная кровь...
Двое других лежат на полу, и над ними возвышается Клык, протягивая мне кинжал, который он, наверное, забрал у одного
из НиХ.
- Месть сладка, Тыковка. Поверь мне. Хочешь попробовать её на вкус? - смотрит он мне в душу своим волчьим взглядом,
и сталь клинка сверкает в тусклом свете настенных бра.
И я вижу, как с кончика ножа тоненькой струйкой стекает кровь...
8
Я подхожу к Клыку на негнущихся ногах и беру в руки кинжал.
- Хочешь сделать ему больно? - спрашивает он меня, когда я подхожу к распростёртому на полу подонку, который только что на моих глазах убил девочек. - Не бойся, детка, он ведь это заслужил, - уговаривает меня Клык, пока я стою со своим оружием над уже таким жалким и беззащитным монстром.
Я заношу над ним кинжал, вижу искры страха, плещущиеся в его глазах, и всё вдруг темнеет у меня в голове.
И последнее, что я слышу, это возглас Клыка:
- Тыковка! Что с тобой?!
Мне кажется, что я проваливаюсь в сладкое небытие, из которого мне больше не хочется возвращаться. Я слышу хрип-
лые крики и стоны, доносящиеся откуда-то издалека, но мне кажется, что это уже всё происходит в другом мире.
Я чувствую прикосновение тёплой нежной кожи к моей, сильные руки, которые осторожно, но крепко обхватывают меня,
уносят куда-то прочь, и чувствую аромат леса, прелой травы и терпких ягод на своих губах.
И только иногда до меня долетают хриплые слова:
- Тыковка, я рядом. Не умирай.
Я прихожу в себя. Просыпаюсь от того, что тёплый солнечный луч, тайком прокравшись из-за густой плотной шторы, неж-
но ласкает мою скулу, губы, спускается ниже, к оголённому соску, и я чувствую солнечный поцелуй на своей груди.
Разлепляю веки и осматриваюсь вокруг.
Я лежу на белоснежно постели в какой-то небольшой комнате с простыми оштукатуренными стенами. Всё тело ноет, и я едва вспоминаю, кто я вообще такая. Волна ужаса накатывает на меня, когда память возвращает мне воспоминания об ужасных играх, в которых я была живой беззащитной игрушкой.
Когда это было? Вчера? Неделю назад? Или в другой жизни? А ещё я вдруг вспоминаю уродливый шрам, рассекающий когда-то прекрасное мужественное лицо, и жестокого сильного волка, который сначала привёз меня в логово монстров, а потом спас меня.
Клык...
Поворачиваю голову и вижу его: он сидит в углу, утонув в глубоком кресле и, кажется, спит. Я вижу, как вздымается и опус-кается его мощная грудь, обтянутая тонкой футболкой, и с ужасом замечаю кровавую лужу, растекшуюся под ножкой кресла.
Он умирает?!
Я ни за что не переживу это! И я встаю со своей кровати, как больно бы мне не было передвигаться.
Я всё ещё совершенно голая: он принёс меня сюда, завернув, наверное, в плед, который валяется тут же, на полу.
- Клык, миленький, - встаю я перед ним на колени и прикладываю ухо к его груди.
Слышу глухой стук его сердца. Он жив!
- Клык, очнись, - бормочу я, слегка касаясь его пальцами, боясь сделать ему больно.
У меня кроме него никого не осталось после той ужасной ночи.
- Ты проснулась? - слышу я его знакомый низкий голос и в первый раз вижу, как его губы растягиваются в улыбке, кото-
рая была бы прекрасной, если бы не этот уродливый шрам на пол-лица.
Клык это понимает и отворачивается от меня, но я беру его лицо в свои ладони и снова поворачиваю к себе: - Ты спас меня, но как? - смотрю я в его волчьи глаза, и он не отвечает.
Молчит. И вдруг целует меня взасос
Так глубоко и сильно, проталкивает мне в рот свой язык, что я начинаю задыхаться.
От странного чувства. И счастья.
· Ты жива, Тыковка, - хрипло бормочет он, оторвавшись от моих запёкшихся губ, и я слышу неприкрытую дикую нежность в его голосе. Его нежные чуткие пальцы уже гладят моё голое тело, словно пытаются убедиться, что это я. Живая и горячая.
· Какая ты красивая, принцесса, - сминают его ладони мои груди, перетирая между подушечками пальцев мои забугрив-шиеся алыми вишенками соски. Его лицо наклоняется к ним и губы нежно обхватывают один сосок. Посасывают его, и я снова чувствую то сладкое томление у себя между ног, которое,
