поворачивается к участковому. — Пётр Семёнович, мы понимаем всю серьёзность ситуации. Мурад Расулович в шоке, это естественная реакция. Пожалуйста, объясните нам процедуру по шагам. Нам нужно составить план действий.
Она не пытается оправдать или осудить меня, а мягко направляет мой беспорядочный поток эмоций в осмысленное русло, и до меня доходит, что в этом хаосе я не одинок.
Голубев кивает с уважением.
— Хотите оспорить отцовство — делайте ДНК-тест, идите в суд. Но пока документы говорят: вы отец.
— И что мне с этим делать?
— Растить детей, — он смотрит на меня с усталым сочувствием. — Как все отцы.
— Но я... не готов.
— Никто не готов, — Голубев достаёт бланк заявления. — Подать в розыск мать я могу. Залина Осипова, по документам. Но предупреждаю: если она не хочет, чтобы нашли, будет сложно. Особенно если бежит от кого-то.
— От кого? — встревает Марьям. — В записке упоминается «он».
— Муж, сожитель, кредитор — варианты разные. Пока не найдём её, не узнаем.
Смотрю на свои собственные руки, которые привыкли строить, создавать, двигаться вперёд, но совсем не знают, как правильно держать ребёнка.
— А если я не смогу о них позаботиться?
Голубев наклоняется вперёд, его взгляд становится жёстким.
— Бросить детей, Мурад Расулович, это уголовная статья. Сто пятьдесят шестая УК. Неисполнение обязанностей по воспитанию. До трёх лет лишения свободы.
— Я не собираюсь их бросать! — огрызаюсь. — Мне нужно...
— Нужно что?
Мне нужно понять, как за одно утро моя упорядоченная жизнь превратилась в руины. Мне нужно найти выход. Я боюсь облажаться. Но этого я не скажу.
— Мне нужно найти их мать.
Голубев кивает.
— Заполните заявление на розыск. И держите меня в курсе. Если дети вспомнят детали — адреса, имена — звоните.
Беру ручку. Пальцы дрожат так, что не могу попасть в строчку бланка. Марьям смотрит на меня, потом её ладонь накрывает мою руку, лежащую на столе. Буквально на секунду. Её кожа тёплая, пальцы удивительно сильные.
— Просто дыши, — шепчет она так тихо, что слышу только я.
Дрожь в пальцах утихает.
Заполняю заявление.
— Готово, — отдаю бланк Голубеву.
Он пробегает глазами текст.
— Попробуем.
Ноги подгибаются, и я с трудом поднимаюсь, чувствуя, как тяжесть в теле не дает мне сделать уверенный шаг.
— Идёмте, — говорю детям. — Домой.
Это слово вырывается само. Какой домой? Это мой дом. Мой холостяцкий пентхаус. Но дети уже соскальзывают со стула. Артур берёт сестру за руку, надевает рюкзак на плечи.
— Подождите, — Голубев достаёт визитку. — Мой прямой номер. Если что-то изменится, звоните.
Беру в руки визитку, ощущая под пальцами грубую текстуру дешёвого картона, а выцветший шрифт едва различим на её поверхности.
— И ещё, — участковый смотрит на детей. — Если вспомните что-то про маму или этого «дядю Тимура», расскажите папе, хорошо?
Амина кивает. Артур молчит, губы сжаты в тонкую линию.
Мы выходим из участка. Москва гудит привычным воскресным ритмом. Солнце высоко, люди спешат по делам, где-то играет музыка. Обычный день. Для всех, кроме меня. Мурад Хаджиев, ресторатор года, стал отцом двойняшек. Жёлтая пресса будет в экстазе.
Погружённый в свои мысли, направляюсь к машине, обдумывая всё сразу: ДНК-тест, суд, няню, переговоры с юристом и даже покупку детских кресел. Всё смешивается в голове в один беспорядочный водоворот.
Школа? Сколько им лет? Шесть? Семь? В каком они классе?
Чёрт, я даже этого не знаю.
— Мурад, — голос Марьям останавливает меня.
Оборачиваюсь и замечаю её в нескольких метрах позади, рядом с ней стоят Артур и Амина, крепко держась за руки. Мой взгляд останавливается на двойняшках. Амина прижимается к брату, а Артур, напротив, выпрямился, словно готовится к неизбежному удару, который вот-вот настигнет. На их лицах читается тревога и ожидание худшего, словно они уверены, что я собираюсь их прогнать.
— Простите, — подхожу к ним. — Я задумался.
Я не знаю, что делать.
Обнять? Погладить по голове? Пожать руку?
— Мы не хотели тебя расстраивать, — Артур говорит тихо, уставившись в асфальт. — Мама сказала, ты будешь рад. Но ты не рад.
Грудь болезненно сдавливает.
— Я не расстроен из-за вас.
Артур поднимает голову. Во взгляде недоверие.
— Правда?
— Правда. Я расстроен, потому что не знаю, что делать. Я никогда раньше не был... — с трудом проталкиваю слово, —...отцом. Я не был в такой ситуации.
— Мы тоже, — говорит Артур с детской серьёзностью. — Никогда раньше не теряли маму.
Слова мальчика попадают точно в цель и оставляют болезненный осадок, словно удар в солнечное сплетение. Медленно опускаюсь на одно колено, чувствуя, как холодный асфальт неприятно впивается в кожу сквозь тонкую ткань джинсов, но только так я могу взглянуть прямо в его глаза.
— Послушай, — говорю. — Я не знаю, что произошло. Не знаю, где ваша мама. Но я постараюсь разобраться. Хорошо?
Артур внимательно вглядывается в моё лицо, словно пытаясь выловить обман в каждом моём жесте, и в его детских глазах неожиданно мелькает удивительно серьёзный, почти взрослый взгляд.
— Мама говорила, что ты хороший, — произносит он наконец. — Она ошиблась?
Оборачиваюсь через плечо мальчика. Ловлю взгляд Марьям. В её серо-голубых глазах нет осуждения. Только тихая, непоколебимая вера в то, что я могу быть лучше, чем думаю о себе. Именно этот взгляд заставляет меня дать честный ответ.
— Не знаю, — говорю. — Я не знаю, хороший ли я. Но я могу попробовать.
Артур обдумывает мои слова, его взгляд устремлён куда-то в пустоту. Проходит мгновение, затем ещё одно, и, кажется, время тянется бесконечно. Наконец, он медленно кивает, словно взвесив все за и против.
— Ладно.
Броня внутри меня даёт ещё одну трещину. Поднимаюсь, и колено хрустит с возмущённым щелчком.
— Неплохо для первого раза, — Марьям шепчет, улыбаясь краешком губ.
— Первого раза чего?
— Общения с детьми без паники.
— Паника бушевала внутри.
— Знаю, но они не заметили.
Мы идём к машине. Артур открывает заднюю дверь машины с видом эксперта.
— Кожа настоящая? — спрашивает деловито.
— Настоящая.
— У дяди Тимура была ненастоящая. Он говорил, что настоящая, но мама сказала, что врёт.
Снова этот дядя Тимур.
— А кто такой дядя Тимур? — спрашиваю максимально небрежно.
Артур напрягается, а Амина перестаёт улыбаться, её лицо бледнеет.
— Никто, — говорит мальчик быстро. — Забудь.
Переглядываюсь с Марьям. Она едва заметно качает головой: «Не сейчас».
— Ладно, — открываю водительскую дверь. — Поехали домой.
Слово скребётся в горле, но уже не так больно, как раньше.
Обратная дорога проходит в тишине, нарушаемой лишь размеренным шумом мотора. Я веду машину, а Марьям устроилась на заднем сиденье с детьми.
Амина прижалась к её плечу, уютно устроив там голову, а Артур задумчиво смотрит в окно, словно пытаясь найти в проплывающем мимо пейзаже
