она, наверняка, такая же. Макс чуть не рассмеялся своей догадке: да все они такие.
Заметив внимание к своей персоне, незнакомка обернулась.
— Две тысячи, котик, — с порочной улыбкой промяукала она.
И пошло все это, грязно; и подобный тип женщин ничего кроме брезгливости у Макса никогда не вызывал, но сегодня… «Две тысячи, котик…» Да эта шлюха куда честнее той, что укатила сегодня в отель со своим хмырем! С этой все проще: ты ей — деньги, она тебе — любовь ровно на эту сумму. Ни дешевых обещаний, ни ненужных заверений. Каждый получает ровно то, что хочет, и не мучается потом безнадегой. Макс полез в карман и протянул две тысячные купюры.
***
Из Ликиных рук забрали бокал. Началось. Началось то, что надо выдержать. Если выдержит — значит, не все еще потеряно, если нет — тоска и одиночество станут ее вечными спутниками. Лика должна выдержать. Она хочет выдержать.
Неторопливо, осторожно ее привлекли к мускулистому телу. Руслан очень старался быть аккуратным, но, прижимая к себе, вдруг нечаянно больно защемил ей руку — Лика промолчала, стерпела. Он щеки ее коснулся пальцем — а Лике захотелось напомнить ему, что он только что вел машину, и грязными руками ее лицо трогать не нужно! Но промолчала, сдержалась. Ей неудобно так стоять: полубоком к нему, с запрокинутой назад головой; его пальцы слишком больно, неприятно впиваются в кожу — но Лика молчит, терпит. Потому что видит напротив глаза-маслины, которые чуточку блестят, смотрят на нее так, как никто никогда не смотрел и, наверно, уже не посмотрит: с любовью, с щенячьей преданностью и молчаливым страхом ее потерять.
— Я люблю тебя, Лик.
Не радостью — болью отзываются тихие его слова. Надо что-то сказать на это, наверно, заверить, что тоже любит… Но Лика не может выдавить из себя встречное признание.
А он старается. Он помнит, что его девочка не любит целоваться, и потому только едва касается губами ее щеки. Он ждет, пока она расслабится, глаза прикроет и доверится ему…
И она глаза прикрыла. Чтоб не выдать свою холодность и скованность. Быть может, так будет легче. Она ощущает дыхание его теплое на своей шее, ощущает, как мягкие влажные губы настойчиво спускаются к ее плечу… Как мужские ладони с нажимом скользят по ее платью, будто бы невзначай задирают тонкую ткань и касаются открытой кожи бедра… Ей неудобно, неуютно. Шея затекает, спина побаливает и очень хочется почесать зажатую занемевшую руку.
А потом ее развернули лицом к себе. Перехватили, переобняли… Не успела Лика порадоваться высвобождению руки, как ее крепко прижали к себе и начали куда-то толкать, видимо, решив, что прелюдий достаточно. А знаете, как неудобно идти задом? Дороги не видишь, боишься споткнуться, а на тебя давят килограмм восемьдесят настойчивых крепких мышц! В довершение «романтики» Лика нехило приложилась пяткой к подножию кровати — девушка не сдержалась, взвизгнула, а в ответ лишь тихое:
— Прости.
Ее подхватили и уложили на кровать, мягкую, накрытую приятным коже холодным шелковым покрывалом — пожалуй, это первое, что порадовало Лику за сегодняшний вечер. Немного покоя — и кровать продавилась под мужским весом.
Руслан не сдерживался. Он слишком долго ждал этого момента, слишком долго терпел и прощал Лике отказы. Он спешил любимую женщину сделать своей, искренне надеясь, что после этой ночи они станут ближе, роднее, что призрак постороннего мужчины, заставившего вчера Лику плакать, исчезнет, растворится…
А Лика про себя отметила, что он очень тяжелый, еще немного — и раздавит ее. Руслан поддел бретель платья и оголил Ликину грудь, аккуратную, небольшую, с темной затвердевшей вершинкой — ему невдомек, что виной всему не возбуждение, а прохлада, коснувшаяся кожи, и банальное смущение.
И вообще, когда тебя кусают — это больно. Когда слюнявят кожу и «эротично» облизывают, видимо, вдохновившись порнороликами — не всем приятно. И засосы нравятся далеко не всем. И когда об тебя трутся каменным бугром в штанах, показывая, как сильно тебя «хотят», а ты мечтаешь, чтоб скорее все закончилось…
Он целовал ей грудь и наслаждался тонким ароматом духов на ее коже, когда Лика вдруг попыталась его оттолкнуть. Она не обняла его в ответ, не попыталась хотя бы пиджак с него снять — она оттолкнула, робко и неуверенно. Руслан тут же отстранился:
— Что-то не так?
Да все не так! Она не хочет его. Но и отказать ему, сказать правду она не в силах, глядя, как жалобно, разочарованно смотрит на нее влюбленный, искренний в своих чувствах парень. Он не виноват, что она не может простить ему собственную нелюбовь. Он не виноват, что ему досталась холодная, равнодушная женщина.
— Ты колючий, — еле слышно выдавила из себя Лика.
Руслан отстранился и провел ладонью по подбородку — утром же брился! Но так хочется верить, что все дело в чертовой щетине — она едва ощутима, но он же не знает, насколько чувствительна нежная девичья кожа…
— Прости, малыш, — сконфузился Руслан, слезая с Лики. — Прости, я сейчас…
Лика выдохнула, когда ее распластанную, полураздетую оставили, наконец, в покое. Он ушел бриться, поверив, что все дело в колючей щетине. Лика прикрыла глаза — она ненавидела себя. Макс прав, она ничем не лучше Каринки. И честнее, правильнее было б сейчас уйти отсюда, а завтра съездить в загс и забрать заявление — Руслан не заслуживает такого отношения! Надо уйти. Лика резко вскочила, поправила платье… Но что будет с ним, если она уйдет сейчас? Он же любит ее. Он еще вчера просил ее не торопиться и все обдумать, а она уверяла, что хочет быть с ним. Он же поверил. Он простил ей Макса. Вот как сейчас уйти? Да и куда? В одиночество, боль, слезы?
Не зная, что теперь делать, Лика подошла к столику. Она долго смотрела на откупоренное вино… Всего одну ночь надо потерпеть — потом будет легче. Лика взяла бутылку и приложилась к горлышку.
Руслан вернулся через несколько минут. Его невеста свернулась калачиком в кресле. Подложив подушку под голову, она… спала. Спала, черт возьми! А рядом, на столике, стоит почти пустая бутылка — когда она
