встала. — Я иду в университет.
— Что? Сейчас?
— Да. Раз уж я решилась и сказала это тебе, Томил, я больше не могу ждать ни минуты. — Спасибо за чай — и за то, что выслушал.
Она уже подошла к двери, когда Томил сказал:
— Сиона…
Что-то в его тоне было напряженным, и она обернулась. Она не сразу поняла, что изменило его голос, пока не увидела это на его лице. Это был страх.
— Томил?
— Я… — слова, казалось, с трудом пробивались сквозь гордость Томила. — Я не хочу, чтобы ты это делала.
— Что ты имеешь в виду? Люди в Квене умирают каждую минуту, пока это остается без внимания. Если есть способ спасти то, что осталось от твоего дома, то это и есть начало.
— Я знаю! — прорычал Томил, затем запустил руку в волосы и сжал их пальцами в каком-то ломанном не похожем на него отчаянии. — Я просто…
— Просто что?
Он покачал головой, опустив взгляд.
— Честно, Томил, — подтолкнула она. — После всего, думаю, нам не стоит больше держать секреты или выбирать слова друг перед другом. Говори, как есть.
— Я боюсь, что они уже знают. — Когда он вновь посмотрел на нее, его зимние глаза были полны ужаса. — Я боюсь, что это будет значить для тебя.
— Для меня? — удивилась она. — Томил, другие волшебники не станут… Ну, хорошо, некоторые из них, может, и причинят мне вред, — Ренторн почти наверняка забил бы ее до смерти Сборником Стравоса, если бы подумал, что это сойдет ему с рук, — но я не иду к тем, кто меня ненавидит. Я иду к Архимагу Брингхэму. Он не раз рисковал своей карьерой ради меня. Могу тебя заверить, я в безопасности рядом с ним.
Томил кивнул. Он ведь видел, как они взаимодействуют с Архимагом Брингэхэмом. Он знал, насколько они близки. Но по какой-то причине, его это не успокоило.
— У тебя есть идея получше? — надавила Сиона, раздраженная его отсутствием энтузиазма. Это ведь его народ она собиралась спасти.
— Нет, — признал он, все еще пугающе обеспокоенный. — Просто пообещай мне кое-что.
— Что угодно. — Она полагала, что после всего, что заставила его пережить, должна ему хотя бы одно обещание.
— Если ты расскажешь Архимагу Брингхэму все, что рассказала мне, и он уже знает…
— Он не знает.
— Ладно, но если знает, ты должна притвориться, что веришь ему. Что бы он ни сказал — подыграй. Во что бы он не захотел, чтобы ты поверила, сделай вид что поверила и иди дальше по делам, как будто ничего не произошло. Не задавай вопросов. Не провоцируй.
Она скривилась в ухмылке:
— Разве это похоже на меня?
— Сиона! — Его голос был таким сырым и переполнен эмоциями, что стер улыбку с ее лица. — Эти волшебники сдирают кожу с людей заживо, чтобы включить свет и разогреть себе чай по утрам! Если они делают это осознанно — как ты думаешь, они подумают дважды, прежде чем избавиться от болтливого младшего члена своего ордена?
Сиона обдумывала его слова в напряженной тишине. Она не могла опровергнуть его логику. И все же все в ней восставало против этого.
— Поклянись мне своим богом и могилой матери, — потребовал Томил.
— Ладно, — вздохнула она и натянула свою самую обнадеживающую улыбку. — Клянусь Богом и могилой своей матери: если Брингхэм и другие Архимаги скрывают правду, я притворюсь, что верю им. Доволен?
— Я буду доволен, когда увижу тебя живой и целой завтра утром.
Сиона тогда улыбнулась по-настоящему, удивленная его словами и искренней ноткой в голосе.
— Это мило, — сказала она, и прозвучало это не столь шутливо, как она хотела. — До завтра, Томил.
— До завтра, Верховная Волшебница.
* * *
Томил в конце концов нашел Карру на крыше, сидящей на карнизе под водонапорной башней, уставившейся на жесткий металлический горизонт.
— Карра, — сказал он, в который уже раз желая, чтобы у него была хоть крупица веса, что была у Арраса. — То, что ты сделала там внизу — невероятно глупо.
— Я не собираюсь извиняться. — Она обернулась к нему, сверкая глазами. — Я не выжила в Скверне и лагерях, чтобы теперь пресмыкаться перед волшебницей.
— Простите, юная леди. Ты жива только потому, что я научился пресмыкаться ради тебя. Думаешь, ты была бы здесь, если бы я плевал в лицо тиранийцу каждый раз, когда меня унижали?
Томил редко припоминал это Карре. Это было несправедливо. Но есть справедливость, а есть реальность — а реальность такова, что такие упрямые Квены, как Карра, обычно оказывались перед дулом винтовки городской стражи.
— Это неправильно, — смягчился он, — но так мы выживаем. Мы идем на компромиссы.
— Ты хочешь, чтобы я просто лежала и позволила волшебнице вытереть об меня ноги? — взорвалась Карра, спрыгнув с карниза и повернувшись лицом к дяде.
— Нет. — Томил хотел, чтобы она могла кричать свою правду, перекрывая ветер. Он хотел сказать ей, что ей нечего бояться ни от Сионы Фрейнан, ни от других волшебников. Что она — потомок охотников, и этот мир принадлежит ей. Но это был Тиран, и он ее любил. А потому не мог.
— Тогда чего ты от меня хочешь?
Томил не знал, что ответить. Как всегда, упрямство Карры разрывало его между гордостью и ужасом. Он радовался, что она не пошла по пути большинства девушек из Квартала Квен — не стала подражать тиранкам, стирать акцент вечными репетициями и лелеять надежду на брак с тиранцем, который обращался бы с ней как с горничной в обмен на иллюзию защиты. Но одновременно он боялся, что если Карра и дальше не будет держать язык за зубами, она погибнет — и с ней исчезнут Калдоннэ. Хотя, если бы она начала прятаться и становилась «маленькой», она бы тоже перестала быть Калдоннэ. И тогда они исчезли бы все равно.
В такие моменты Томил смотрел на Карру и ощущал себя снова на берегу между Скверной и голодом. Как всегда, для их народа не было победы.
— Я просто хочу, чтобы ты была умной, — выдавил он. — Осторожной. Постоянно действовать по первым эмоциям — путь к беде.
— Ты всегда говорил, что только такие девчонки, как я, переживают суровые зимы на равнинах Квена.
— Да. Но в этом городе таких девчонок убивают.
В глазах Карры что-то дрогнуло — обида. Томил понял, что был слишком резким.
— Дочь Арраса, ты думаешь, твой отец был великим охотником потому, что бросался на оленя с криком сломя голову? Он знал, когда надо слушать, и когда ждать.
— Так чего мы ждем? — взвелась Карра. — Пока эта волшебница снова предаст
