class="p">— Чей?
— Синиты, твоей маленькой балерины.
У меня сжимаются челюсти. Я же сказал ей уехать из города.
— Как?
Я сказал ей, что больше не буду ее преследовать или защищать.
Старая рана снова ноет. Но потом я думаю о Елене. Я не могу снова тащить ее в это болото.
Не собираюсь снова ставить ее на второе место.
— Откуда, блядь, я знаю? Думаю, тот, кого она разозлила, отрезал ей мизинец, и отправил с запиской о выкупе, чтобы забрать ее. — Она делает глубокий вдох. — Она — проблема. Я же тебе говорила. Я думала, что ты покончил с Синитой.
— Да, — хрипло говорю я. — Выкинь его в мусорку, мне все равно.
Аня удивленно приподнимает брови.
— Уверен?
— Разве не ты говорила перестать ее защищать, потому что у меня комплекс спасателя?
— Да, говорила, но… — Аня прячет улыбку, закрывая крышку и выбрасывая коробку, словно испорченный торт. — Я просто очень рада это слышать, потому что я не могу позволить тебе опять облажаться с Еленой. Завтра мы идем с ней за покупками, так что не хочу, чтобы ты сделал это неловким.
— Кто с ней встречается, я или ты?
Она пожимает плечами.
— Мы с тобой идем комплектом, ты же знаешь.
Снова смотрю на белую коробку в мусорном ведре, стиснув челюсти.
Это больше не моя проблема, но от этого не становится легче ее игнорировать.
Что ты натворила, Синита?
Я знаю, что если деньги не будут выплачены, ей будет только хуже. Потому что я бы потребовал такой же выкуп.
Но я искренне пообещал Елене, что с Синитой покончено. И я ни за что не испорчу все снова. Синита — это старая рана, которую я отказываюсь бередить.
Елена слишком добра, и если бы она знала, что происходит с Синитой, сказала бы мне ввязаться в это несмотря на то, что это против ее желания. Но такие ситуации никогда не прекратятся, если Синита продолжит упоминать мое имя.
Я должен быть тем, кто разорвет связь, и я готов сделать это, чтобы защитить то, что у нас есть с Еленой.
Поворачиваюсь спиной к коробке.
Я не герой. Мне надо сосредоточиться только на Елене.
Я обещал ей это.
ГЛАВА 47
Елена
— А ты хочешь детей? — спрашиваю я Аню, пока мы идем по магазину. Сегодня вечером у меня мероприятие на красной дорожке, и то, что Аня возьмёт на себя мой гардероб, было не столько предложением, сколько настоятельным требованием.
— Что это за вопрос? Конечно, я не хочу детей, — усмехается она.
Она проводит рукой по дорогому платью и кивает продавщице, та уносит его в примерочную. С тех пор как мы здесь, она уже выбрала четыре разных платья, и продавщица забрала каждое из них.
Я все еще пытаюсь понять, как мы с Алеком будем выглядеть вместе в будущем, или цепляюсь за фантазию. Но чем больше я провожу с ним дней, тем сложнее будет его отпустить.
Она замолкает, смотрит на еще одно платье, затем поворачивается ко мне.
— Ты беременна?
— Нет, конечно нет, клянусь. Я просто… ну, знаешь, мне было интересно, насколько это вообще принято для… Я не знаю, как сформулировать мысль, но Аня заканчивает фразу за меня, разглядывая очередное платье:
— Таких, как мы, — заводить семьи?
Я сглатываю, насколько предвзято это звучит.
Она пожимает плечами.
— Конечно, есть вся эта чушь с наследниками. Это даже прописано в некоторых контрактах на браки по договоренности. Но это также личный выбор. Некоторые хотят семью, а другие не очень. Мы ничем не отличаемся от обычных семей, просто в наших более опасно.
Понимаю, что, возможно, задавать такие вопросы крайне неуместно, но они с Алеком — близнецы. Я хочу оценить, какое будущее у меня может быть с Алеком. Он может сказать, что сейчас не готов, но, может быть, со временем… Или я просто обманываю себя?
— Вы обсуждали это с Алеком, — спрашивает она.
— Только один раз и совсем недолго, — признаюсь я. — Он сказал, что не хочет детей, но мне интересно, изменится ли это со временем.
Она окидывает меня взглядом с ног до головы.
— Не пойми меня неправильно, думаю, я была бы замечательной тетушкой.
Я смеюсь, потому что согласна.
— Но ты должна понять, мы с Алеком выросли во враждебной среде. До того, как мы нашли последний приемный дом, наши жилищные условия были не самыми лучшими. Для нас дети — это статья расходов, а не то, что нужно воспитывать и любить. Мы выросли не в такой семье, так что просто не знаем, как бывает иначе.
Думаю, то, что она мне только что сказала, многое объясняет. Был ли у него когда-нибудь кто-то, кто действительно любил бы его, кроме сестры? Я верю, что она любит его без тени сомнения. То, как они взаимодействуют друг с другом, это как будто у них есть свой собственный секретный клуб, в который никто другой не должен входить. Но то, какой он со мной, это как выйти на морозный воздух, и это действительно чертовски хорошо.
Но не обманываю ли я себя, пытаясь еще больше войти в их семью, включив себя в нее, потому что я, по крайней мере, частично отвергла свою собственную?
— Он снимает перчатки для меня, — говорю я ей. Вижу, как она берет платье и снова поворачивается ко мне, на этот раз со странным выражением на лице.
— Он трогает тебя, регулярно? — спрашивает она с недоверием, и я киваю. Странный вопрос, но Алек — самое далекое от нормы существо. Я знаю, что Аня видела нас однажды в своем офисе, но, возможно, она думала, что это был единичный случай.
— Много.
— Без перчаток, — подтверждает она.
— Да.
Она продолжает бродить мимо стоек с платьями, кажется, озадаченная тем, что я только что сказала. Просматривает еще несколько платьев, прежде чем последовать за продавщицей в конец магазина, и я иду с ней, хотя я не выбрала абсолютно ничего.
Алек — мой спутник на мероприятии, и я нервничаю, когда беру его с собой. Знаю, что он не любит толпы, но он понимает, как ориентироваться в обществе, и привык общаться с богатыми людьми. Это заставляет меня чувствовать себя более комфортно.
—
