наблюдая за его тренировкой. Но я сидела, словно приклеенная, и не могла оторвать от него взгляд. Мне не хотелось пропустить первый раз, когда у него все получится… или неизбежную поездку в больницу, если что-то пойдет не так.
Постепенно я начала понимать, что значит любить такого необыкновенного человека, как Пакстон, зная, что он никогда не откажется от риска, поскольку это неотъемлемая часть его самого. Возможно, когда-нибудь я перестану вздрагивать каждый раз, когда вижу, как он выполняет трюк, просто привыкну к его тяге к риску, как привыкла к его татуировкам и почти перестала их замечать.
Он всегда будет Мятежником.
Понимание этого было одновременно пугающим и сексуальным. Да, мне действительно нравилось наблюдать, как мужчина, которого я люблю, доводит свое тело до предела возможностей.
Вот почему он был сложен как греческий бог: каждая мышца его великолепной фигуры предназначалась для выполнения определенной работы, и когда он снимал футболку…
Кстати, об этом.
Пакстон расстегнул защитный нагрудник и остался в одной обтягивающей черной футболке.
— Все, на сегодня достаточно. Уже темнеет, а мне надо видеть, куда я лечу, — сказал он, указав на вечернее небо. — Дома я бы включил прожекторы, но здесь их нет.
Я поднялась на затекшие ноги, к которым медленно возвращалась чувствительность.
— Хорошо. Иначе ты бы тренировался всю ночь до утра.
— Даже не верится, что ты просидела здесь целый день. — Пакстон погладил меня по щеке. В его взгляде не было горечи поражения, но не было и радости победы. Только усталость, предельная усталость.
— Говорят, это лучшее представление на острове. — Я привстала на цыпочки и легонько коснулась губами его губ. — Пакстон? — Я посмотрела на него из-под ресниц и провела руками по поясу его спортивных брюк, влажных от пота.
— Лия? — Он посмотрел мне в глаза, и меня словно ударило током.
— От тебя пахнет потом.
Он рассмеялся, и в моем мире все опять стало правильно, потому что Уайлдер исчез, и вернулся мой Пакстон.
— Да, с этим надо что-то делать.
— Согласна, тем более что мы будем вдвоем в одной комнате.
— В одной постели, — добавил он и провел языком по нижней губе.
Всего несколько слов, и мое тело почти зазвенело от предвкушения.
К нам подошел Малыш Джон.
— Чем займемся теперь? Я бы посмотрел фильм. Есть какие-то пожелания?
— Нет, — сказал Пакстон. — Пусть Лия выберет фильм. А я пока в душ.
Но спустя десять минут, пока я рассматривала огромную коллекцию DVD-дисков, собранную миссис Уайлдер, я могла думать только о Пакстоне в душе. Голом. Мокром. Теплом. Я представляла, как струйки воды стекают по кубикам его пресса…
Я дошла до конца длинной полки и чуть не споткнулась, отвлекшись на свои фантазии.
— Я привез новый фильм Уоррена Миллера[4]. Думаю, Паксу понравится, — сказал Малыш Джон, заходя в комнату с коробкой DVD в руке.
— Да, я спрошу. — Я быстро выскочила из комнаты, пока он не сказал что-то еще.
Да что со мной, черт возьми, происходит? Я никогда так не «горела» мужчиной. Конечно, мне нравился секс… или то, что я о нем помнила, но я не из тех девушек, кто бросается на шею парням. Но прежде ты еще не испытывала таких оргазмов, как с Пакстоном в Стамбуле.
Да, это правда.
Когда я вошла в гостевой домик, в ванной все еще шумел душ. Пакстон задернул все шторы и оставил свободной лишь часть окна, выходившего на море, отчего дом казался теплым и безопасным коконом. Я подошла к кровати, скинула босоножки, сняла с волос бандану и принялась теребить ее в руках. Что ему сказать? «Эй, послушай. Может быть, ты… я не знаю… займешься мной?»
Ты сама понимаешь, как глупо это звучит.
Именно этого я и хотела? Да. Я хотела почувствовать Пакстона на себе, увидеть, как его синие глаза темнеют от желания, от потребности… во мне. Я хотела быть единственным центром всей его мощной энергии, быть той, кто поставит его на колени.
Я хотела Пакстона, потому что он был моим и я его любила.
Эта любовь напугала меня не так сильно, как я ожидала. Наоборот, она окрыляла, придавала смелости ухватиться за ощущения, которые будила во мне наша близость, ведь до недавнего времени я была на сто процентов уверена, что уже не смогу никого полюбить.
И все-таки я полюбила опять, и гораздо сильнее, чем в первый раз.
Прости меня, Брайан, но я знаю, ты бы хотел, чтобы я была счастлива.
Вода в душе затихла, и мой пульс участился. Я услышала, как открылась и закрылась дверца душевой кабины, и у меня все внутри сжалось. Все должно было быть очень просто. Я могла бы сказать ему, что готова, и мы бы пошли смотреть фильм, и наш поцелуй на ночь не ограничился бы одним поцелуем.
Да, все должно было быть очень просто, так почему же я вдруг превратилась в сплошной комок нервов? Даже мягкая ткань футболки словно царапала кожу.
О боже, Пакстон не знал, что я здесь. А вдруг он выйдет из ванной голым?!
Заметив движение в дверях ванной, я резко отвернулась и крикнула:
— Эй, я здесь!
Как-то несексуально. Вот почему мне не досталась хотя бы сотая часть сексуальности Рейчел, ее непринужденной легкости в общении с мужчинами?! На самом деле мне очень не хватало подруги и ее советов.
Особенно здесь… на Миконосе… с самым горячим парнем на свете.
— Привет, — сказал Пакстон у меня за спиной.
— Ты… — Я осеклась, сделала глубокий вдох и попробовала еще раз: — Ты голый?
— Нет, но могу быть и голым, — ответил он.
Я медленно повернулась к нему.
Черт, черт, черт! Он был почти голым. С одним полотенцем на бедрах, которое держалось на слабом узелке. Капли воды падали с его мокрых волос и стекали по татуированной коже прямо по линиям скульптурных мышц.
Я хотела его всем своим существом, каждой клеточкой тела.
Он был воплощением всех моих самых смелых фантазий. Всех пресловутых «плохих парней», от которых меня предостерегали. Всех спортсменов, которыми я восхищалась. Всех первых школьных красавчиков и хулиганов. Он был недосягаемым небожителем, ответом на каждое любовное письмо, которых мне никто не писал, и единственным лекарством от боли, что неуклонно росла у меня в животе. И по какой-то непостижимой причине Пакстон Уайлдер смотрел на меня с такой жадностью, словно хотел меня съесть.
— Лия? — Он поднял руки над головой и ухватился за дверной косяк.
Все мышцы у него на животе напряглись. Все. До. Единой.
Он вообще
