— Не знаю… За стол — выпьем и все проясниться.
Обе женщины, лишенные пристрастия к бабской болтовне, нагруженной душеизлияниями и сплетнями, с удовольствием контачили от случая к случаю.
Давным-давно Дикси помогла Руте Валдис, уехавшей из России ещё при живом Брежневе в результате скандальной любовной истории. Отец легкомысленной студентки, вышедшей замуж за итальянца, лишился начальственной карьеры. Джанино, временно работавший в Риге, задурил белокурую головку девушки, вдохновив её на экстремальный поступок: Рут оставила родителей, родину, а затем, неудовлетворенная своей новой жизнью, стала винить во всех бедах мужа. Они разошлись. Гордая латышка, оставшаяся практически без средств, была вынуждена вывязывать из кожаных ремешков какие-то сувениры и продавать их на воскресной ярмарке. Там они и познакомились. Дикси купила у Рут кошелек и устроила её реквизитором на римскую киностудию, где сама в то время удачно снималась. Потом, через несколько лет, они встретились снова в Париже, поскольку вторым мужем Рут стал Этьен Бурсо — художник-дизайнер обувной фирмы.
Рут поумнела в смысле брачной стратегии и супруги Бурсо стали образцовой парой. Он — добродушен и скромен. Она — талантлива и очень хороша. Рассыпчатая солома длинных волос, прозрачная бледность лица, гибкое вытянутое тело, вкрадчивый голос с едва заметным, интригующим акцентом и очень светлые, завораживающие глаза.
— Как идут дела с бумагами? — Рут хитро прищурилась, словно все ещё считала историю с наследством розыгрышем.
— Небольшие формальности и все будет улажено. Тьфу-тьфу…
— Восторг! А что это на столе?
— Маленькое пиршество. На двоих.
— Дивно. А сейчас будет ещё лучше. Люблю, чтобы все было красиво даже в повседневной жизни. Ведь жизнь, в основном, повседневная. — Она замысловато скрутила салфетки, сунув в каждую из них бутон хризантемы из своего букета. И сняла с камина тяжелый бабушкин подсвечник. — Обожаю свечи, камины, водяные мельницы, голубей на потолочных перекрытиях, запах яблок из сада… Мои предки были фермерами.
— В моем поместье будет большой зал с плафонной росписью в стиле Буше — розовые амуры с гирляндами роз на попках целятся в ожиревших матрон стрелами любви. А те закатывают глаза, прикрывая груди прозрачными вуалями. Ну, ладно, выпьем за нас. За твое фермерское и мое «амурное» счастье. Пусть будет красиво!
Они выпили и повеселели.
— А не странно ли, что в центре Парижа в роскошной квартире при свечах сидят две вполне пикантные женщины, причем не лесбиянки?! — вздохнула Рут.
— Да ещё болтают о пустяках, — Дикси взглянула серьезно: — Рут, я хотела бы получить кое-какую информацию о России.
— Читай политические новости и слушать радио — там столько всего происходит! Я сама ничего не понимаю. Но родители вдохновлены реформами и даже отказались эмигрировать. Пока, думаю. В общем, у них теперь свобода самовыражения. Художник может делать все, что ему вздумается.
— Детка, меня интересуют их… традиции в семейной жизни… И потом, как у них с сексом?
— Секса в России не было. Над этим уже не раз посмеивались. Но теперь все наверстывается. На улицах продают порнуху. Есть специальные видеосалоны, и даже… Ой — ты будешь смеяться! Знаешь, что мне поздно вечером показала маман, отправив отца спать? Это было прошлой зимой, когда я ездила на Рождество. — «Эммануэль» и «Девять с половиной недель»! Потрясающее откровение. Только теперь до них дошло. И прямо — сексуальная революция! Наркотики, молодежные клубы, проституция, разводы!
— Разводы? Они имеют право расторгать брак?
— Конечно. Ведь церковным обрядом начали увлекаться только сейчас.
— Значит, секса нет, но жен менять можно. Для чего же тогда, интересно?
— Как для чего? В России жена, как в средние века — уборщица, повар, нянька, и ещё обязательно состоит на службе. Ведь на один заработок мужа не проживешь. Какой уж там секс!
— Понимаю…
— Что ты можешь понять? «Жить в Париже» для русских все равно, что жить на Марсе. Другая цивилизация. Едят всякую гадость, одеваются жутко, живут по две семьи — родители и дети, в одной квартире! Зато начитанные! У всех комнатенки книгами забиты. Да они французскую классику лучше тебя знают. С детства Мопассаном да Бальзаком зачитываются.
— Как-то не по-человечески, вывихнуто все…
— Именно. Антигуманное тоталитарное общество. Тюрьма личности.
— Ладно, Рут, оставь свою политическую агрессивность. Там все меняется. К тому же, в любом случае, эмигрировать в Россию я не собираюсь. Но вот коротенький визит нанести придется.
Дикси рассказала об условии завещания Клавдии и кузине Майкле.
— Значит, это правда… Ну ты и везучая! Прямо как в сказке! Я даже расстроилась, а ведь особа не слишком завистливая. — Рут озабочено покачала головой. — Думала, ты дыму напускаешь, что бы досадить всем этим Эльзам Ли… Смотри не болтай с кем попало, твои «подружки» от зависти глаза выцарапает. А я-то, конечно, рада. Кому, если не тебе, такая пруха?!
— Мне до сих пор самой не верится… Так вроде с обычными людьми и не бывает. Только с особыми какими-то любимчиками Фортуны… А знаешь, совладелец усадьбы — мой московский кузен, тоже от неожиданности чуть не свихнулся. Его прямо там, в имении, чуть удар не хватил.
— Жаль, что не хватил! — Хмыкнула Рут. — Нельзя его вообще как-нибудь отпихнуть, этого родственника? Сдался он тебе в замке? Будет картошку в парке сажать и на все лето приглашать ораву родственников, которые будут торговать водкой и военной амуницией у ворот твоего дворца. А Буше с Вермелем загонять, и глазом не моргнут. Плевать им на покойную баронессу.
— Нет, Рут. Картина реалистическая, но, кажется, здесь совсем другой случай. Нетипичный. И толкаться, как ты знаешь, я не умею. Слишком хорошо воспитана. Не по-советски. Трахаться перед объективом — извольте, а в чужой карман залезть — увы…
— Ну, это ещё пусть докажет, что его, а что твое. Может быть, авантюрист какой-то. Ихнее КГБ на все способно, любую фальшивку состряпает. Да ты газеты почитай!
— Не стану. Послезавтра лечу в Москву. Спасибо, чудесные цветы… Послушай, а ты такую фамилию не слышала — Артемьев?
— У знаменитого писателя Ивана Бунина есть герой автобиографической повести с созвучной фамилией. Очень интересный, но тоскующий человек. Этакий типичный российский душевный надлом. От тонкости восприятия, обнаженности нервов, глобального сострадания и мировой скорби… — тоном экзаменуемой студентки отчиталась Рут и глянула с подозрением на внимательно слушавшую Дикси. — Похоже, что ли, на твоего кузена?
