и я потягиваю шею.
— Спасибо, — шепчу я, встречаясь с ним взглядом.
Хайдин улыбается мне, и я снова чувствую желание открыть рот. Я хочу быть его хорошей девочкой. И так хочу кончить.
— Мне нужно в туалет, — напоминаю я ему.
Он кивает.
— Можешь сходить в туалет.
Я остаюсь на коленях у слива. Мои колени онемели, но я остаюсь на месте, ожидая, когда он придёт, развяжет мои руки и выпустит меня из комнаты. Но он поворачивается ко мне, откидывается на стойку и скрещивает руки на груди.
— Ты сказал…
— Я знаю, что я сказал.
Я делаю глубокий вдох, начиная злиться. Приподнятый настрой от того, что я была шлюхой для него, угасает.
— Тогда отпусти меня в ванную. — Я дёргаю связанные запястья.
Он кивает на слив подо мной.
— Сходишь прямо там, где стоишь на коленях.
Я опускаю голову, чтобы посмотреть на слив, а затем снова поднимаю взгляд на него. Смешок вырывается наружу, и я откидываюсь на пятки.
— Очень смешно, Хайдин.
— Я не шучу, Аннабель.
Его тон и то, как он произнёс моё настоящее имя, мгновенно убивают мой смех.
— Ты серьёзно? — задыхаюсь я. — Хайдин, нет. — Я снова дёргаю связанные запястья. — Развяжи их и отведи меня в туалет.
Хайдин поворачивается ко мне спиной и открывает один из шкафчиков. Достав оттуда миниатюрный песочные часы — гораздо меньше тех, что он использовал у меня дома, — и ставит их на стойку и снова смотрит на меня.
— У тебя есть время, пока они не истекут.
Я смотрю, как песок быстро падает через узкое горлышко, заполняя нижнюю часть. И в ужасе смотрю на Хайдина.
— Что…
— Как только время истечёт, я надену на тебя подгузник для взрослых, и ты будешь мочиться прямо в него.
Это должно быть шутка. Он же не заставит меня... или заставит? Я качаю головой.
— Нет...
Хайдин снова открывает шкафчик и достаёт чёртов подгузник. Бросая его на стойку, он говорит:
— У тебя есть выбор, куколка. Что ты выберешь?
Я пытаюсь сдержать слёзы, но они катятся по моим щекам, пока смотрю, как быстро уходит время.
— Я ненавижу тебя, — шепчу дрожащими губами.
Хайдин смеётся, звук отражается от бетонных стен, заставляя волосы на затылке встать дыбом.
— Ты не ненавидела меня, когда умоляла меня трахнуть тебя в рот.
Опустив голову, я невидяще смотрю на слив сквозь пелену слёз, зная, что, избегая зрительного контакта, он снова наденет на меня шейный корсет, но мне плевать. Сейчас я не могу смотреть на него.
— Время истекает, красотка. Что ты выберешь?
Понимая, что Хайдин не блефует, я раздвигаю дрожащие ноги настолько широко, насколько могу, и устраиваюсь между прутьями слива. Закрываю глаза, плечи содрогаются от беззвучных рыданий. Я прикусываю язык, чтобы не зарыдать в голос, пока слёзы стекают по ресницам, и справляю нужду, как бездомная собака на улице, униженная и сломленная.
ТРИДЦАТЬ ОДИН
ХАЙДИН
Я испытываю её. Шарлотта думает, что всё это лишь для того, чтобы унизить её, и, хотя это действительно работает, на самом деле мне хочется большего. Хочется, чтобы она с отвращением смотрела на меня. Хочется, чтобы она хотела блевать от звука моего голоса. Хочется, чтобы хотела выколоть мне глаза, когда я смотрю на неё.
Она становится на колени над сливом и устраивается на нём как можно удобнее, чтобы не испачкать себя. Шарлотта пытается скрыть свои рыдания, но это невозможно.
Песочные часы остановились, поэтому я беру их и кладу обратно вместе с подгузником, беру пару вещей, прежде чем закрыть шкафчик.
Когда она заканчивает, я выхожу из комнаты и возвращаюсь с ведром тёплой мыльной воды и губкой.
— Встань, — приказываю я, беря её за предплечье.
Я знаю, что ей нужна помощь. Она слишком долго простояла на коленях над сливом. Шарлотта поднимается на дрожащих ногах, но голову держит опущенной. Сегодня ночью она будет спать в шейном корсете. А сейчас я позволю ей думать, что она победила.
Я опускаюсь перед ней на колени, беру губку, смоченную в тёплой воде, и начинаю аккуратно мыть её. Начинаю с ног, постепенно поднимаясь выше.
Встав, я очищаю её промежность и живот, затем грудь и шею, время от времени окуная губку в воду.
— Повернись.
Шарлотта быстро поворачивается ко мне спиной, благодарная за то, что не нужно смотреть мне в глаза, пока её тихие рыдания наполняют небольшое помещение. Я проделываю то же самое с её спиной, ногами и ягодицами. Затем бросаю губку в ведро и беру второе. В нём чистая вода. Медленно поливаю тело девушки сверху вниз, наблюдая, как мыло стекает по коже и утекает в слив.
— Повернись ко мне лицом.
Хлюпая носом, Шарлотта поворачивается, и я выливаю остатки чистой воды на её переднюю часть тела. Затем беру полотенце с полки и вытираю её насухо.
Закончив, я говорю ей:
— Ложись на кровать лицом вниз.
Не отрывая взгляда от пола, Шарлотта поворачивается и идёт к узкой койке. Опустившись на колени, девушка распластывается на ней во весь рост, отворачивая лицо к бетонной стене, словно пытаясь спрятаться от меня.
— На колени. Я хочу, чтобы твоя задница была поднята, Аннабель. — Я хочу напомнить ей, кто она на самом деле и зачем мы здесь.
Шарлотта вздрагивает от тона моего голоса, но встаёт на колени, раздвигая ноги, выставляя напоказ свою задницу и киску. Её руки свисают с бёдер.
У меня снова грёбаный стояк. Того, что она делала ртом, оказалось недостаточно. Но у меня есть план, которого я должен придерживаться. Я доказываю нам обоим свою точку зрения.
Я беру две вещи, которые вытащил из шкафа, и подхожу к ней. Став на колени позади Шарлотты, раздвигаю её ноги ещё шире. Комната наполняется её тихим криком, и я открываю крышку смазки, выливая прямо на её задницу и киску, не скрывая своих намерений.
Песочные часы были не только для неё. У нас обоих мало времени. Мне нужно обострить ситуацию, чтобы посмотреть, что будет дальше.
Я провожу пальцами по влагалищу и поднимаюсь к её сморщенному анусу, вставляя один палец. Она пытается отстраниться. Я шлёпаю Шарлотту по заднице, и та прячет лицо в грязном матрасе.
— Не заставляй меня связывать тебя, куколка. Я оставлю тебя так на
