круговыми движениями, помогать ей. Хочу её оргазм напоследок увидеть и почувствовать. Охренеть как хочу.
Женя прикрывает глаза. Впивается пальцами в кожу и сжимается вокруг члена, стягивая меня спазмами.
Я и сделать ничего не успеваю.
Кончаю за ней. В неё. Забыв обо всём.
Женя падает мне на грудь. Тяжёло дышит. Глажу ее по волосам. Целую в макушку. Лежим так какое-то время. Я до сих пор в ней. Остыл на пару минут, но у меня снова стоит.
Женино дыхание становится равномерным.
– Жень, – шепчу, но она не отвечает.
Аккуратно переворачиваю на бок. Уснула.
Улыбаюсь сам себе. Я как снотворное.
Красивая такая. Фигурка стройная, грудь яблочками, живот, бёдра. Сука.… У нас же лет десять разницы. И ценности разные. И взгляды на жизнь. Но она доверяет мне. Уснуть может в моем присутствии, сексом без презервативов заниматься.
Твою ж сука мать. Презервативы.
Тру подбородок. Как я так упустил. Так с ней быстро все, что блять. Не будить же её.
Укрываю аккуратно одеялом. Забираю свою одежду, иду в душ, а когда выхожу нахожу на кухне лист бумаги и пишу записку.
Надеюсь, что поймет, почему так поступил.
Глава 47
Разлепляю пересохшие губы и облизываю их кончиком языка. Во рту всё пересохло. Голова трещит.
Я запускаю руку под одеяло.
Грудь, живот, бедра.
Голая? Артём!!
Раскрываю глаза и дергаю головой в сторону.
Артём вчера приходил. Целовались с ним. Потом он меня в кровать нес, а я его поцеловала. Амосов ответил.
Зажмуриваюсь. По коже мурашки сразу от одних только воспоминаний. Тело, как завороженное, откликается на Артёма всегда с полуслова, с полувзгляда, с полукасанья. Наш последний секс.
Сама себе усмехаюсь.
Кого мы обманываем? Тут я даже не знаю, сколько надо времени, чтобы это притяжение хоть как-то ослабить. А может, у него прошло? И это только я вспыхиваю моментально?
Хотя нет, тогда бы он вчера ушел. Не отвечал бы на поцелуй.
Где он вообще?
Я замираю и прислушиваюсь?
В комнате тишина, в душе тоже. Он же не ушел? Это будет уже слишком даже для него.
Вылезаю обнаженной из-под одеяла, накидываю халатик, кутаюсь в него и иду по квартире. Ступаю босыми ногами по прохладному паркету, осматриваю коридор. Его обуви и куртки нет. Ушел, значит.
Глубоко вздыхаю. Не плакать, Женя. Не плакать.
Я понимаю, что последний раз, блин, но что? Нельзя было попрощаться, что ли? Вот так, как трус, и сбежал?
Сама знала, что так будет. Сама полезла целоваться.
Все понимаю, но в гурди так рвет все, разъедает обидой и болью.
Ни тебе пока, ни тебе сообщения, ни записки. Вообще ничего.
Сколько бы я ни слушала, сколько бы ни пыталась его понять, но принять это сложно. Меня бросили. За меня не хотели бороться. Даже попробовать. Карьера, карьера, карьера.
Дура я. Все было ради робота. Ради удовлетворения своих амбиций. Ради своего удовольствия.
Я беру телефон. Хочется его запульнуть и разбить. Но он не виноват ни в чем.
В порыве блокирую номер Артёма. Удаляю контакты с ним, переписки. Все.
Ничего не хочу больше о нем слышать. Последний раз? Окей. Ушёл так ушел.
Амосов. Пенсионерка эта. Ординатура сорвавшаяся. Вадим, Инна. Все один к одному летит к чертям.
Мне так плохо, так меня выкручивает. Кажется, что уже никогда не отпустит эта черная полоса. И чем больше об этом думаю, тем хуже становится. Мысли какие-то странные мелькают. Зачем я вообще живу, ну вот для чего? Если все не по-людски. Я какая-то не такая, что все от меня отворачиваются, бросают, отказываются.
В углу мяукает котенок. Беру Сомика на руки и хожу с ним по квартире. Ничего не хочется. Просто хочется исчезнуть, чтобы забыли обо мне все.
Наливаю котенку молока, сама возвращаюсь в кровать.
Я знаю, что не усну в таком состоянии, но и в сознании накручу себя ещё сильнее. Вариантов два или опять пить, чтобы забыться или спать. Первое не вариант – я тогда дичь творю, бывшим начинаю звонить. Хорошо, хоть, Артёму, а не Вадиму. Провести ночь со вторым было бы катастрофой.
Поэтому выбираю второй вариант.
Пишу сообщение маме, что приболела и хочу отлежаться сегодня. Сама выключаю телефон и выпиваю таблетку успокоительного.
Просыпаюсь от грохота. Разлепляю глаза, светло уже. Звонок сейчас взорвется от того, как кто-то давит на него.
Смотрю на часы. Полдвенадцатого. Вот черт. Больше суток проспала.
Быстро поднимаюсь и иду к двери. Смотрю в глазок. Макс.
– Макс, ты нормальный, – Открываю ему дверь.
– Жива, – заходит и сразу обнимает меня.
– Что со мной станет?
Высвобождаюсь из его объятий и закрываю дверь.
– Напугала нас так.
– Я же маме написала, что все в порядке. Спать ложусь.
Забираю у него пальто и вешаю на плечики.
– Ты когда это написала? – Макс осматривает коридор и разувается.
– Вчера, кофе будешь?
– Буду, поел бы ещё чего.
– Сейчас погрею, руки мой.
Макс скрывается в ванной, я захожу на кухню и вижу там записку.
“Женя….”
Сердце ускоряется. Это Артём написал? Ну да, больше некому же.
– Я с отцом говорил.… – слышу голос брата, выходящего из ванны.
Не надо ему читать любовные записки.
Быстро складываю лист пополам, потом ещё раз пополам и убираю записку на верхнюю полку за цветы. Потом почитаю. Наедине с собой.
– О чём говорил? - достаю из холодильника борщ.
– Да обо всем. Там в больнице такое творится. Инну, подружку твою, уволили. Она там куда-то жалобу написала. Амосов признал вину, что в его отделении один врач заменял другого.
– Зачем?
Так и замираю с кастрюлей борща.
– А потом написал заявление, что увольняется.
– Как? Зачем? – не из-за меня же.
– Я не знаю, Гуль. Но ты тут пока спишь, мир переворачивается с ног на голову.
– Я вижу, – наливаю Максу борща.
Надо поговорить с Артёмом. Папа отменит заявление, куда он без такого хирурга.
Поговорить, причем, чем скорее, тем лучше. Пока это заявление ещё не ушло очень далеко и что-то можно попробовать вернуть.
Я кормлю Макса, одновременно с ним кота и собираюсь к Артёму. Телефоны я поудаляла. Найти его номер, конечно, не сложно. Но почему-то кажется, что лично должна с ним поговорить.
На такси подъезжаю к его дому. Там грузовик
