человеком. Отец не сказал, кого именно убил. Только то, что это был кто-то влиятельный.
Так отец получил максимальный срок. Мама не приходила к нему на свидания и не отвечала на письма. Её травила мысль, что она чуть не вышла замуж за убийцу и теперь носила его ребёнка.
Чтобы он не пытался выйти с ней на связь, мама написала одно-единственное длинное послание, где сказала, что никаких чувств не осталось, как и ребёнка. Она просила забыть о ней. Умоляла не появляться на пороге после окончания срока. Но он не мог. Потому что всю жизнь любил только её.
Условно-досрочное освобождение отцу не светило. Он отучился на сварщика и работал все эти годы на зоне, мечтая встретить любимую женщину ещё хотя бы один раз. Через долгие годы он помирился с родителями: те были против отношений с мамой и заставили его сделать выбор. Отец и выбрал. Маму, а не их.
Более-менее освоившись, отец всё-таки решил проигнорировать просьбу мамы и пришёл сюда. Хотел поговорить. Увидеться. Посмотреть в её глаза. Больше ничего. Он прекрасно понимал: для него в жизни мамы места нет.
Но не было и самой мамы. Она уехала и ничего не оставила после себя. Когда он уходил, Вася позвал его зайти как-нибудь в гости. В молодости они дружили, поэтому предложение отец принял. Когда услышал крики Олега, дебоширы пытались его удержать. Но отец помнил малышку Свету и не мог оставить её в беде, даже если бы снова пришлось вернуться за решётку.
Стоило ему увидеть меня, как сразу всё стало понятно. Когда Вася назвал меня по имени, отпали последние сомнения. Так мы оказались там, где оказались.
– Я так о тебе мечтал, – сказал он со слезами на глазах. – Постоянно представлял, что родится девочка, похожая на мою любимую женщину.
– Мы с ней не похожи, – со скрипом возразила я.
Голос не слушался. Горло свело от переживаний. Не представляю, что бы делала, если бы не руки Юры, крепко держащие меня.
– Мне очень жаль, что так получилось. Прости меня, пожалуйста. Если бы ты не была так сильно похожа на меня, мама бы не бросила тебя.
– Сомневаюсь в этом. – Я тяжело сглотнула. – Я только одного не понимаю. Если она так сильно хотела забыть вас, почему назвала Аллой?
– Лиза сказала, когда увидела тебя, сразу поняла, как сильно ты будешь похожа на меня. И, раз напоминание обо мне всё равно постоянно будет у неё перед глазами, в память о счастье дала тебе выбранное мной имя. Алла.
Звучало странно, но вполне в духе мамы. Я всхлипнула. По впалым щекам отца тоже текли слёзы.
– Прости меня, дочка. Я подвёл тебя. Я совершил страшный поступок, потому что потерял контроль. Человечность. Твоя жизнь могла быть совсем другой, если бы кто угодно другой был твоим отцом.
Сдерживать рыдания больше не получалось. Я выпуталась из хватки Юры и встала. Отец поднялся следом. Я смотрела на него и видела много знакомых черт. Те же глаза, нос, губы, даже линия бровей и та одинаковая. Как и родинка на шее, так бесившая меня в раннем детстве. Он распахнул объятия, и я шагнула в них, не раздумывая.
Меня трясло от слёз и переживаний. Отец обнимал меня так крепко, что было сложно дышать. Я цеплялась за него и горько плакала, скорбя о потерянных жизнях. Его, моей и маминой.
– Если ты позволишь… Я бы хотел остаться в твоей жизни. Я не жду, что ты начнёшь считать меня папой. Слишком много воды утекло.
Я посмотрела в его карие глаза, точь в точь как мои, и сморгнула слёзы. Он одной рукой вытер их и замер, в ожидании ответа.
– Папа… у меня есть папа…
Он неверяще посмотрел на меня, а потом сгрёб в самые крепкие объятия в жизни. Я прижималась к нему так, как всегда мечтала в детстве, вдыхала запах, который когда-нибудь станет для меня родным и не могла поверить, что у меня всё-таки есть семья. Настоящая.
Эпилог
Солнце слепило, из-за чего держать глаза открытыми было сложно. Нас со Стёпой заставили встать с дипломами в руках напротив моей любимой надписи. Мы щурились и смеялись, на нас шикали и просили быть серьёзнее, но это было невозможно. Слишком счастливый день, чтобы сдерживаться.
Потом фотографировались друг с другом по очереди: сначала с нами рядом встали Юра с Верой, потом мы делали отдельные кадры по парам, потом с родителями. Все хотели сфотографироваться со всеми. В итоге поймали прохожего и попросили сделать общий кадр.
Я, Юра, Гэтсби, Стёпа, Вера, Елена Дмитриевна, Виктор Андреевич, Света с Серёжкой, мой отец, родители Веры и родители Юры. И, конечно же, мои любимые буквы, возвышающиеся над набережной: «Кто мы, откуда, куда мы идём?». Это знаменитая инсталляция уральского уличного художника Тимы Ради. Когда её пытались завесить, город взбунтовался, потому что она значила для нас слишком много.
Такая простая, но безумно глубокая фраза. Мне нравилось думать о жизни, глядя на неё. И не только мне. Потому что она побуждала размышлять о самых важных вопросах для любого человека.
После бурных оваций во время вручения дипломов мы всей толпой пошли гулять и фотографироваться. Я смотрела на окружающих меня людей и не могла поверить, что всё это правда происходило со мной. Хорошо, что в городе всё широкое: и улицы, и тротуары, и набережные. Поместились без проблем, ещё и для прохожих место осталось.
С отцом мы долго пытались наладить общение. Я помогала ему социализироваться после долгих лет, проведённых взаперти. Он – учился быть отцом взрослой дочери. Было сложно, но ради друг друга мы старались. Жизнь заиграла новыми красками.
Каких-то два года назад я и представить не могла, что буду называть кого-то папой. Подумать только. Для меня это казалось роскошью. А теперь я могла в любой момент позвонить ему и сказать: “Пап, привет! Ты даже не представляешь, что сегодня случилось”. Каждый раз после подобного разговора, я чувствовала небывалый душевный подъём, несмотря на то, что он присутствовал в моей жизни уже полтора года.
Сейчас папа жил в моей комнате и работал на заводе. Первое время ему было тяжело, ведь всё изменилось. Вся его реальность перевернулась с ног на голову, но он старался и теперь чувствовал себя относительно нормально. Помогали все. Я, Юра, Света, Стёпа, родители Стёпы, родители Юры, даже дебоширы. Мы часто собирались вместе полным составом или урезанным. Эти встречи впечатались в
