— Что ты продавала?
— В основном, фальшивые документы через интернет. У мамы был талант криптографа высокого уровня, она была компьютерным гением. Перед смертью она научила меня ориентироваться в интернете. Из меня получился отличный посредник между покупателями и продавцами.
— Ты брала комиссионные от совершенных сделок?
— Да. На самом деле работа прибыльная, но и рискованная. Однажды я решила найти себе настоящую работу, не связанную с мытьем посуды и продажей поддельных документов.
— Почему?
Грейс пожала плечами:
— Потому что хотела понять, каково это — быть нормальной. Так наивно. Не думаю, что такие, как мы, когда-нибудь почувствуют себя нормальными.
— Какую работу ты нашла?
— Хочешь верь, хочешь нет, я начала работать в цветочном магазине. — Воспоминания вызвали у нее легкую улыбку. — Мне там нравилось, хотя нормальной я себя так и не почувствовала. Через некоторое время меня повысили до менеджера. Тогда-то Мартин меня и нашел. Он пришел купить дюжину роз для одной из своих женщин и сразу распознал во мне сильного парапсихолога. Он был стратегом высокого уровня и быстро понял, что я могу ему пригодиться. В то время Мартин управлял небольшим казино, и у него были проблемы. Он предложил мне работу в своей службе безопасности.
— Какие проблемы?
— На казино нацелилась группа мошенников. Они обдирали его до нитки. Босс Мартина начал подозревать, что тот был ответственным за убытки.
Лютер сильнее сжал ее руку.
— Что Крокеру нужно было от тебя?
— Я составляла профили игроков. Указывала на членов группы мошенников. Одно за другим, и Мартин в итоге стал президентом компании, которой принадлежало казино. Дела пошли в гору.
— Он использовал тебя.
Грейс покачала головой:
— Это было равноправное партнерство. В обмен на мою помощь Мартин заботился, чтобы у меня была высокая зарплата и образование. Он считал себя Пигмалионом[58]. После того, как он основал «Мир Крокера», у меня не только сильно повысилась зарплата, но и появились акции компании.
Лютер тихо присвистнул.
— Когда-то доля в «Мире Крокера» стоила целого состояния.
— Так и было. Когда я впервые заметила действие препарата в его ауре, я задумалась о распродаже своих акций и переводе денег на оффшорный счет, но испугалась, что Мартин узнает. Он стал крайне подозрительным, с тех пор как стал принимать препарат. Мне нужно было быть осторожной. Потом я узнала о торговле оружием.
Лютер стиснул ее руку.
— И этот ублюдок попытался тебя убить.
— Как только тело Мартина было найдено, стоимость акций компании рухнула и так и не восстановилась.
— Не важно, даже если бы они поднялись, ты не смогла бы распродать свои акции. Власти заметили бы активность на банковском счете мертвой экономки.
— Да. Впрочем, «Тайное общество» хорошо платит, да и жизнь в Эклипс-Бей не дорогая. Я справляюсь.
— Но тебе пришлось отказаться от империи, которую вы с Крокером построили вместе.
— Ближе к концу прибыль омрачалась сделками с оружием, которые Мартин организовал для «Ночной тени». Кровавые деньги. — Грейс вздрогнула. — Даже если бы это было безопасно, я все равно не прикоснулась бы к акциям. Ни за что. Меня тошнит от мысли, что какое-то время я была частью этого бизнеса.
Лютер обнял ее и притянул к себе.
— Не все думают так же, — сказал он. — Деньги — это деньги. Многие бы сказали, что кровь очень легко отмыть.
— Что ж, они ошибаются.
Папочка был мертв.
Борясь со слезами, Дамарис села на край кровати, пытаясь остановить вызванную препаратом дрожь. Они лишь недавно обрели друг друга, всего год назад, а теперь его не стало. Она не могла в это поверить. Отец казался таким сильным, влиятельным, таким непобедимым.
Уильям Крэйгмор был богатым человеком. Весть о его смерти тут же разлетелась по интернету, а затем появилась и в утренних газетах. «Финансист-затворник найден мертвым в своем доме». Однако Дамарис еще час назад узнала, что в Гонолулу произошло что-то ужасное. Некоторое время она еще надеялась, говоря себе, что предчувствие смерти — это всего лишь еще один побочный эффект препарата, но когда в интернете стали появляться первые сообщения, ей пришлось признать правду. Папочка был мертв.
Дамарис не понимала только одного — как его тело оказалось в доме в Лос-Анджелесе. Она отказывалась верить, что он умер от сердечного приступа. Она знала, что он отправился в Гонолулу, потому что один раз позвонил ей оттуда, сообщил, что приземлился, и заверил, что все под контролем. Это был последний раз, когда она с ним говорила. На следующий день его тело было найдено в его доме в Лос-Анджелесе.
Не может быть. Что бы с отцом ни произошло, это случилось в Гонолулу, а это значит, что за его смерть несет ответственность «Джонс и Джонс».
Зазвонил телефон, заставив ее вздрогнуть. Дамарис повернулась и подняла трубку с ночного столика.
— Привет, Вивиан, — тихо поздоровалась она.
— Я только что услышала новость. — Вивиан была в ярости. — Почему ты мне не сказала?
— Я сама только что узнала. Собиралась позвонить через несколько минут. — Дамарис помассировала виски. — Мне нужно немного времени, чтобы оправиться от шока.
— Что случилось? — резко спросила Вивиан.
— Не знаю. В газетах пишут, что у него был сердечный приступ, но я в это не верю.
— Я тоже не верю. Они добрались до него?
— «Джонс и Джонс»? Да, я тоже так думаю. Не знаю как. Должно быть, они выяснили, что он состоял в «Ночной тени».
— Думаешь, они знают о нас с тобой? — Впервые в голосе Вивиан звучало искреннее беспокойство.
— Нет, мы в безопасности. Папа делал все возможное, чтобы сохранить наше существование в тайне. Даже если бы они узнали о нас, то не смогли бы ничего сделать. У «Джонс и Джонс» нет доказательств, что мы занимаемся чем-то незаконным.
— Все так ужасно, — прошептала Вивиан. — И совершенно несправедливо. Это неправильно.
Дамарис была удивлена и тронута, услышав печаль в голосе сестры. Очевидно, Вивиан питала больше чувств к отцу, чем казалось на первый взгляд.
— Знаю, — сказала Дамарис. — Он был с нами так мало…
— Чертовски в духе этого ублюдка.
— Что?
— Умереть до того, как найти для меня ту женщину, которая видит ауры. Честно, если бы он не был мертв, я бы не избежала искушения дать для него одно из своих частных выступлений.
— Вивиан…
— Разве я многого прошу? Только имя — вот и все, что мне нужно. Только имя этой сучки. Но нет, папочке нужно было умереть раньше, чем он ее нашел. Одно паршивое имя — это единственное, что я когда-либо у него просила. Этот ублюдок даже этого мне не дал.
