затем последовать отказу, который я планировала в своей голове.
Но любопытство уже слишком велико.
Вздохнув, я протягиваю руку за большим пакетом. Оберточная бумага кажется до смешного роскошной, толстой и жесткой, как настоящий лист бумаги, с матовой текстурой, по которой так и хочется провести пальцами. С небольшим усилием я разрываю ее, обнаруживая под ней плоскую золотую коробку, которая заставляет меня покачать головой. Коробка сама по себе достаточно красива и даже не нуждается в обертке, лишний слой, это своего рода экстравагантность, которая ясно напоминает мне о большом разрыве между моим миром и миром Данте.
Но это не мешает мне приподнять крышку, чтобы посмотреть, что внутри.
Под слоями папиросной бумаги скрывается сложенный малиново-красный шелк. Я знаю, что это платье, еще до того, как достаю его из коробки, но уже тогда задыхаюсь: ткань скользит по моим пальцам, когда я беру его в руки.
Это самое красивое платье, которое я когда-либо видела. Верхняя часть из облегающего шелка, с вырезом в виде сердца и рукавами до плеч, переходящими в лиф и юбку, которые будут облегать меня, как вторая кожа. С обеих сторон есть разрезы, и я уже вижу, что оно почти наверняка будет сидеть на мне идеально. Понятия не имею, как Данте это удалось, но платье — абсолютное совершенство.
А рядом с ним лежит маленькая плоская бархатная коробочка.
Это уже слишком. Но все это было слишком, с самого начала. Чаевые, которые он оставил после первого сеанса. То, что он сделал с Рико, чтобы убедиться, что я смогу закончить татуировку. То, как он целовал меня. Как он прикасался ко мне. То, что он мне говорил.
Я тяжело сглатываю и достаю коробочку.
Внутри — изящно сделанное золотое ожерелье-чокер, усыпанное маленькими рубинами того же цвета, что и платье. Если бы кто-то другой прислал мне такое, я бы сказала, что это подделка, но такой человек, как Данте, никогда не пришлет мне ничего, кроме настоящих драгоценных камней. А это значит, что я даже представить себе не могу, во сколько ему обошлось это украшение и серьги в форме виноградной лозы, украшенные подходящими рубинами.
Я провожу пальцем по золоту, удивляясь, как я могу носить такое. Все это принадлежит миру блеска и гламура, в котором мне не место, и я никогда не хотела быть его частью. Я никогда не мечтала быть Золушкой на балу. Мне не нужен прекрасный принц, который завернет меня в шелка, утопит в драгоценностях и увезет подальше от всех моих проблем.
Данте хочет этого, я знаю. Он хочет все исправить за меня, а я хочу решить все сама. Пока что его методы "исправления" только ухудшают ситуацию, а не улучшают.
Неужели это правда?
Я отложила украшение и потянулась за другой коробкой. С тех пор как он угрожал Рико, работа стала хуже, это правда, но другие стороны моей жизни начали оживать. Я больше улыбалась и смеялась с Данте, чем за последние шесть месяцев. Мы общались и проводили время вместе, и мне казалось, что все не так уж плохо, как кажется. И, несмотря на то что я знаю, что все это неизбежно закончится, я не могу отрицать, что время, проведенное с ним, сделало меня счастливой. Время, которого у меня не было бы, если бы он не уговорил Рико позволить мне взять его на себя.
В коробке поменьше, как я и предполагала, лежит пара туфель на каблуках. Они выше и изящнее, чем все, что я когда-либо носила, я даже немного опасаюсь, что могу сломать лодыжку. Мой обычный гардероб состоит из кроссовок и Doc Martens. Но они великолепны — золотые, с изящными ремешками и тонким каблуком, и я могу представить, как буду себя чувствовать в них.
Импульсивно я достаю телефон и звоню Данте.
Он отвечает на первом же звонке. Вот тебе и игра в недотрогу. Если его нетерпение поговорить со мной, это своего рода игра, чтобы заставить меня смягчиться, то она сработала.
— Я так понимаю, ты получила посылки, которые я отправил? — В его глубоком голосе слышится юмор, и от одного только его голоса на другом конце моя кожа покрывается мурашками от желания.
— Получила. Данте, это слишком много. Я даже не могу представить, во что все это обошлось…
— Тебе и не нужно. — В его голосе звучит ровная, высокомерная уверенность. — Я уверяю тебя, что это не имеет значения. И сколько бы я ни потратил, это будет стоить того, чтобы увидеть тебя в этом платье.
В этих словах звучит вожделение, от которого у меня перехватывает дыхание.
— Я не сказала ДА, Данте.
— Тогда тебе и не нужно. Можешь оставить все себе, если хочешь. Это подарки, Эмма. Никаких обязательств. — Он делает паузу. — Но я представлял тебя в красном шелке с того самого момента, как впервые увидел тебя.
Меня охватывает головокружительная волна жара, и я опускаюсь на край кровати. Этот мужчина невозможен.
— Удивительно, что ты не прислал с ним нижнее белье.
Данте хихикает.
— О, маленькая птичка. Под такое платье лучше ничего не надевать.
У меня пересыхает во рту. То, как темнеет его голос, говорит мне о том, какие именно фантазии он вынашивает.
— Не могу сказать, что я когда-нибудь делала что-то подобное. Не говоря уже о том, чтобы надеть такое дорогое платье и туфли. Данте, я тебя опозорю.
— Ты никогда не сможешь меня опозорить. — Он говорит так уверенно, как будто эта идея действительно абсурдна. Он так уверен во мне.
Я уже спланировала свой отказ. Но когда его голос звучит у меня над ухом, а платье лежит рядом, я чувствую, что моя решимость рушится.
Одна ночь.
Я постоянно повторяю это, и одна ночь превращается в нечто большее. Но, конечно, одна ночь с Данте, одна ночь, когда я позволю ему показать мне свой мир и притвориться, что я действительно принадлежу его руке, не повредит. Ведь это ничего не изменит, так или иначе.
— Хорошо. — Я говорю это так тихо, что на мгновение задумываюсь, услышал ли он меня. — Я пойду.
— Это лучшее, что я слышал за весь день, птичка. — Искренность в его голосе заставляет мой желудок скручиваться. — Тогда увидимся в пятницу вечером.
— Увидимся.
Я опускаю телефон на колени и смотрю на платье, туфли и сверкающий чокер. Одна ночь притворства не повредит.
В конце концов, Данте тоже знает, что это все.
Просто притвориться…
К тому времени как я собралась, в животе у меня бурлило от нервов, и я
