мужчины. Идеально выбрит, именно так, как мне нравится. Совпадение или..? Однако, я отвлеклась... — И что с ним не так?
Тихонов прижал мои пальцы к своему лицу и выдохнул в центр ладошки: — Проблема в том, что этому Богу никто из женщин не дает, — он проигнорировал мое шумное фырканье и продолжил. — Не дает ни тела, ни души. Вот и получается, что или он — не Бог, или его окружают исключительно слепые и глупые бабы. Он решил, что верна вторая версия, поэтому пошел другим путем: опаивал ту, которая ему приглянется. Выбирал одинокую женщину, что грустила в одиночестве, ждал, пока коктейль подействует, и тащил в забронированную вип — комнату.
Я содрогнулась, представив себя в роли мухи, попавшей в лапы сумасшедшего паука. Гадость какая!
— А почему никто из жертв не жаловался? Я наверняка была не первой и даже не второй. Это же насилие в чистом виде, повод для обращения в полицию.
— Химия, которую бармен подмешивал в коктейль, стирала память последних часов. После утех женщину оставляли в комнате, где она медленно приходила в себя. Представь, что ты очнулась и ничего не помнишь? Разве о таком кричат, привлекая к себе внимание, ставя под угрозу собственную репутацию? Пострадавшие предпочитали тихо исчезнуть и больше не появлялись в клубе. Тебе повезло, что мой друг поставил капельницу и твоя кровь быстро очистилась от яда, иначе…
— Получается, что они действовали вдвоем? Собственник выступал в роли заказчика, а бармен был исполнителем? Так это уже организованная преступная группировка получается, а не просто шалость чокнутого мужика с комплексом Бога.
— Именно так, — Юра кивнул официантке, которая расставляла на столе наш заказ и снова повернулся ко мне. — Вот такая «Фортуна», Ира.
— Хорошо, что она оказалась ко мне благосклонна, — пробормотала я. — И что теперь? Нужно идти в ментовку и писать заявление? Этого Бога нужно поставить на место, то есть призвать к ответу и посадить.
— Ничего не нужно, Ира. Наши правоохранители теперь знают схему и будут ловить на живца, чтобы иметь все доказательства.
— Они будут рисковать женщиной?
— Успокойся, — Тихонов прижал меня к себе, — никто не пострадает. Жертва будет сотрудницей полиции, все происходящее запишут на камеры, коктейль официально возьмут на анализ. Эти двое уже в капкане, но они еще об этом не знают…
— В смысле?
— После случая с тобой собственник еще не появлялся в клубе. Может испугался или просто решил сделать перерыв в охоте. В любом случае, как только он сядет в засаду, сам станет объектом охоты и будет приперт к стенке. Отмазаться уже не получится, — жестко завершил рассказ Юра и подвинул поближе тарелку. — Кушай давай, пока не остыло. Голодная до сих пор… Приятного аппетита.
— И тебе приятного, — я подцепила вилкой вареник с картошкой и грибами и макнула его в сметану. — Вкусно!
Пока я наслаждалась блюдами украинской кухни, мужчина поедал меня… взглядом. Неспешно, обжигающе, карие глаза бегали по моему телу, то и дело задерживаясь на губах. Взгляд, словно прикосновение, скользил по шее, упирался в ложбинку на груди, оставляя горящую дорожку.
— Юра, я сейчас подавлюсь, — фыркнула я, пряча смущение за улыбкой. — Кушай, не отвлекайся.
— Я и так, — Тихонов громко сглотнул, — кушаю. И дома добавки попрошу…
Надо ли говорить, что наш ужин не затянулся, а целоваться мы начали уже в лифте, который неспешно поднимал нас на двадцать первый этаж? Время — невосполнимый ресурс, поэтому мы не теряли ни секунды…
=45=
Ира
Сыновья выбрали третий вариант таун — хауса из тех, что я им переслала.
— Я чуть не прибил этого чокнутого, — сердито шипел в трубку Алешка. — Мой брат — идиот, хоть и нападающий. Весь мозг выклевал: этот дом нравится, или нет, не этот. Другой. И так почти полчаса. Мам, ну почему он такой, а? Может ему таблетки какие попить, чтобы успокоился и мозги в кучу собрал?
— Вы разные, Леш. Не плохие или хорошие, просто разные, — я отключила видео и общалась с сыном исключительно по голосовой связи, лежа на плече Тихонова, замученная ласками, залюбленная до потери сил. — Каждого из вас я очень люблю. Я услышала тебя, спасибо. Отдыхайте. Спокойной ночи и на связи.
— Мам, — успел ворваться в секундную паузу мой защитник. — Ты сейчас это… Ну… Не одна?
— Не твое дело, сын. Спокойной ночи, — фыркнула я и завершила звонок. — Любопытный какой.
— Мальчишки видели, как я уезжал из лагеря, — шершавый палец Юры рисовал на моей спине затейливые узоры. — До этого я всегда был с ними, а сегодня исчез. Они просто сложили два и два и получили верный результат. Ир, — мужчина внезапно напрягся. — Тебя это беспокоит? Ты переживаешь, что они узнают о том,?
— Даже если они узнают о том, что мы с тобой не только встречаемся, но и спим, ничего не изменится, — я поспешила успокоить встревоженного Тихонова. — Надоело быть сильной, хочу быть счастливой, а это возможно, когда ты рядом. Я не собираюсь терять время, чтобы быть условно правильной непонятно для кого…
— Ира, Иришка моя, — он гладил меня по волосам, а я чувствовала себя котенком, свернувшимся клубочком на груди сильного и надежного мужчины. Женское счастье, такое простое, незатейливое, накрывало с головой, укутывало и шептало о новых днях любви и нежности. — Девочка моя, спи.
Я устроилась поудобнее, положила руку на грудь Тихонова и закрыла глаза. Мерное биение сердца любимого мужчины — лучшая колыбельная.
Время летело со скоростью света. В день развода я отпросилась с работы.
— Только в виде исключения, Ира, — устало вздохнул главврач, снимая очки в тонкой серебристой оправе и массируя переносицу. — Иди, разводись и будь счастлива.
— Спасибо. Я буду, честно.
На суд можно было не приходить, ведь я выписала Колесову доверенность на представление своих интересов на время процесса, но… Сегодня я собиралась на выход особенно тщательно. Брючный костюм благородного коричневого оттенка из струящейся ткани, туфли на шпильке, маленькая сумочка. Подкрасила ресницы, провела по губам бесцветным блеском. Этого достаточно.
— Счастье красит женщину лучше любого стилиста, — недавно заметила Маша — администратор. И она права.
Сидя в машине, я прислушалась к своему состоянию. Тишина, покой, умиротворение. Развод давно перестал быть трагедией, бедой, превратившись в момент освобождения. У всего есть свой срок, нет ничего вечного в этом мире. Уходит боль, затягиваются раны, рубцуются шрамы. Они остаются на поверхности души как память о прошлом, не более.
У дворца правосудия я увидела своего адвоката. Он стоял на широком крыльце и беседовал с незнакомым мужчиной. Красивый, стильный,
