Ты сама тянешься, стремишься точно выполнить команду, чтобы получить в награду обязательную дозу счастья.
Но подкупило меня не это… а то, что он не питал иллюзий, что это мы входим к нему в дом, в его жизнь. Нет… Он быстро сориентировался, принял правила, тактично влившись в нашу семью.
Стал её незаменимой частью и крепким цементом, недостающим пазлом. Принёс новые традиции, открыл дверь в новый для нас мир. И не втолкнул в него, а аккуратно сопроводил, оберегая от шока.
Я растеряла силы… Тайна, что уже неделю прожигает меня изнутри, рвалась наружу. Это было самое неподходящее место, вокруг слишком много людей. А мне хотелось рассказать Игорю наедине, чтобы ни с кем не делиться волшебством этого момента.
Семь долгих дней я подбирала момент, но Игорь то был занят, то расстроен, то в клубе были какие-то проблемы. Мы почти не пересекались! Приходил, когда я спала, уходил ни свет ни заря. Он носился на чистом адреналине, не ощущая пустоты жизненных сил.
Князев вдруг дрогнул…. Прищурился, склоняясь ко мне все ближе и ближе, пока не упёрся лбом:
— Говори, Сонька… Я тебя насквозь вижу. Говори! — приказ прозвучал тихо, но с таким душевным порывом, и я открыла рот…
— Князев, когда ты будешь забирать меня из роддома, я хочу миллион воздушных шариков. Хочу глупых ростовых фигур, надувных пупсов, громкой музыки, танцев. Ясно?
— Приказ понял, — голос Игоря звенел напряжением. Он вжимался лбом все сильнее и сильнее, я чувствовала дрожь, струящуюся по его пальцам. — Сонь… Ты что… Ты беременна?
— Да… А ты скоро станешь папой.
Мы спрятались под воем радости, когда на крыльцо гордо вынесли нового Лютаева. Укрылись под чужим счастьем, как под зонтиком, не желая делиться этим мгновением.
— Сонька… Как же я тебя люблю, — Игорь крутанул меня, прижал к себе спиной, а после уложил горячие ладони на живот. — Роди мне дочь, София. Сын у меня уже есть, а вот дочери нет…
— Мало просишь, Князев… Рожу… Я тебе сразу двух рожу!
Эпилог
Князев
— Кто шагает дружно в ряд? — Тёма, как настоящий полководец, стоял на подлокотнике дивана и с гордостью следил за разворачивающимся парадом.
Я еле сдерживал смех, наблюдая, как две крошечные «зефирки», одетые в пышные розовые платьица, подмахивая шелковыми бантиками на тоненьких волосиках цвета молочного шоколада, старательно маршируют вдоль клумбы.
В какой-то момент две шкодины скрылись за густым забором цветущих гортензий, и лишь их бантики вторили такту марша.
— Мы — близняшковый отйяд! — хором ответили они своему любимому брату. — Два, пять, шесть, семь, восемь, девять!
И вот тут меня пробрало… Я рухнул на спину, передав все полномочия опешившему Артёму.
— Что значит два, пять, шесть… Вы чего? Считать разучились? Вы чего меня позорите, мелочь пузатая? — Тёма спрыгнул и бросился за ними. — Мы же репетировали!
— А папа сказал, что мы не получим мойёзеное, пока не научимся ичать… — девчонки вдруг замерли, посмотрели друг на друга, совершенно точно поняв свой прокол.
— Лиз… Мы не заменили слово отйяд, — охнула Алиска и закрыла рот пухлой ладошкой.
Эх, какой план Наполеона был сорван… Мои крошки решили обмануть систему, чего-чего, а хитрости им не занимать. Ну не даётся им рычанье, но разве это повод не лопать мороженое? Нет… Вот они и решили исключить из обихода все слова с буквой «р». Вдруг не заметят?
Оттого и счёт у них начинался с двойки, и часть цифр пала жертвами логопедического провала. Всё продумал мой близняшковый отряд, кроме самого слова «отряд».
— И что тут происходит? — на заднем дворе сначала показалась огромная коляска, а после вошёл груженый сумками и букетом цветов Лютаев.
— За ВДВ! — зашептали дочки, боясь разбудить ляльку, а после бросились обнимать дядю Никиту.
— Князев, вот ты царёк, — Никита улыбался, поочередно целуя моих «зефирок» в макушки. — Дочерей нарожал, а теперь маршировать заставляешь. Ты хоть представляешь, каково их будущим мужьям будет?
— А я ещё лет тридцать это представлять не планирую, — прохрипел я, на мгновение проваливаясь в свой самый лютый страх. Как подумаю, что мне придется отдать моих котят в лапы какого-то небритого мавра — грубого, повёрнутого на работе, сухого, невнимательного и вечно забывающего дату годовщины первого поцелуя — мне и вовсе плохо становится.
Прямо физически плохо! Поднимается давление, ноют суставы, а зубы крошатся от ярости сжатия.
Алиска и Лизонька — подарок, сделанный мне жизнью за всё, что пришлось вынести. За нелюбовь, за жестокость, за подлости. Они — моё сокровище, а Артём — мой надёжный и крепкий тыл.
— Пап, ты не расстраивайся, мы порепетируем, — Тёма подошёл ко мне, встал рядом и легонько толкнул в плечо, скользя недобрым взглядом по «зефиркам». — Я заставлю их рычать.
Рядом со мной стоял не ребёнок… Нет. Мне уже не нужно было нагибаться, чтобы посмотреть на него. Артём вымахал так резко, что разница между нами оказалась всего в одну голову. Возмужал, окреп, оброс мускулами. Уже и взгляд другой, и голос полон резкого подросткового баса, и щетина нет-нет да проклёвывается забавными островками.
— Тём, их жизнь заставит рычать, поверь, — я обнял сына, ощущая, как где-то в носоглотке сжимаются все нервные окончания.
Его «папа» до сих пор бьёт по живому. Мы долго к этому шли… Не то чтобы это было моей целью, или я спать не мог, пока он не назовёт меня отцом. Нет…
В какой-то момент я уже даже отчаялся. Если ребёнок и в восемь лет, и в десять не назвал тебя отцом, то ждать этого признания от пятнадцатилетнего подростка — дело гиблое.
Я уже смирился… Честно!
Но жизнь всё расставила на свои места…
Тот день я помню до мельчайших подробностей.
Суббота, полноценный выходной, Сонька повезла девчонок по магазинам, потому что они выросли из своего розово-ванильного гардероба, а мы с Тёмой отправились в клуб.
По выходным мы собирались с друзьями. Я брал Тёму, Никита привозил старшенького Илюху, приобщая его к спорту, единоборствам и к тому, что рано или поздно ему придётся перенять дело отца.
И лишь Савин приезжал один, потому как его жизнь украшали исключительно девчонки. Женька злился, вымаливая у жены родить хоть одного мальчишку, но уже трижды он оказался коварным образом обманут.
В тот день в клубе шли строительные работы. Мы меняли напольное покрытие в тренажёрке, раздевалках, над рингом вешали декорации перед предстоящим боем, настраивали свет, поэтому тренировку решили провести в безопасном для детей месте — на улице. Правда, перед этим я запрыгнул на ринг, чтобы осмотреть
