грязный рот.
— Тебе это нравится, — усмехается Элла, кивком головы указывая на свою лежащую позади Рэйвена сумку.
Он понимает её без слов, отстраняясь, и рваным движением двигает вещь к себе, находя там презервативы. Элла жадно наблюдает за тем, как Рэйвен рвёт зубами упаковку презерватива и раскатывает по члену тонкий латекс, и не сдерживает шумного выдоха, когда ко входу прижимается горячая пульсирующая головка, плавно проникая. Рэйвен скользит руками по бёдрам, ласкает разгорячённую кожу, наклоняется к трепещущей на шее жилке, проводит по ней языком, вдыхает въевшийся под кожу запах вишнёвых духов и чувствует себя поехавшим наркоманом, зависимым настолько сильно, что становится и хорошо, и страшно одновременно. Элла выгибается под его руками, скользит ладонями по шее в попытке притянуть ближе, стонет и разводит ноги шире.
Рэйвен прикусывает кожу на шее, вбивается в податливое тело и до звёздочек в глазах хочет сделать Эллу своей: с кольцом на пальце, меткой на шее и ребёнком в животе. Женщина перед ним — его наркотик и наваждение, и Рэйвен совсем не хочет это менять. Элла выгибается особенно сильно, опуская одну руку на свой клитор, сжимает Рэйвена внутри, отчего перед глазами пляшут мушки, и откидывает голову назад, беззащитно подставляя шею, словно прочитав мысли.
— Рэйвен, — беспомощно открывает рот она, чувствуя, как к собственным пальцам на клиторе добавляются ещё и пальцы Рэйвена.
Рэйвен смотрит на бьющуюся под кожей жилку на шее и накрывает её губами, оставляя ласковую метку. Эта женщина только его, только для него и только с ним. Он толкается глубже, всматривается в возбуждённо блестящие зелёные глаза напротив и чувствует, как земля уходит из-под ног. Элла выгибается дугой, зажмуриваясь от новой волны оргазма до белой ряби перед глазами, и кончает, сжимая Рэйвена в себе так сильно, что тот кончает следом. Внутренности сводит послеоргазменной судорогой, а в голове Рэйвена жирным шрифтом маячит осознание, что он безумно счастлив. Зверь внутри довольно урчит, лелея мысль, что столь желанная женщина действительно выбрала быть с ним, а внутри расползается согревающая волна умиротворения. Рэйвен тянется к чужой шее, ласково целует розовый след засоса и вкладывает в это простое действие так много чувств, что Элла готова буквально рассыпаться на части от переполняющих её эмоций.
— Я никому не разрешала оставлять на себе следы, — слова, патокой проникающие в сознание и оседающие там на вечность. — Я оставляла, но мне — нет.
Рэйвен заторможенно ловит чужой взгляд, осознавая услышанное, и всматривается в лицо напротив.
— Почему? — закономерный вопрос, на который Рэйвен одновременно и хочет, и боится услышать ответ.
— Не знаю, — пожимает плечами Элла. — Не хотела носить на себе чьи-то метки.
— А мои, значит, хочешь носить? — самодовольно ухмыляется он, пытаясь скрыть бешено бьющееся в груди сердце.
— Хочу. Только твои и хочу, — серьёзно смотрит Элла, и Рэйвен просто не может не поцеловать её снова.
Он мягко касается чужих распухших от нескончаемых поцелуев губ, трётся ласковым котом о щёку Эллы и едва ощутимо проводит языком по своему засосу на её шее. Его метке.
— Я тоже никогда не разрешал оставлять на себе следы, — считает своим долгом рассказать Рэйвен.
— Не те партнёры? — задорно улыбается Элла, и Рэйвен честно говорит то, что считает неоспоримой истиной.
— Не ты, — ответ, от которого щемит под рёбрами.
— Хочешь сказать, что всё это время ждал меня? — иронично поднимает брови Элла, и Рэйвен серьёзно кивает в ответ.
— Просто не хотел, чтобы кто-то из них думал, будто я принадлежу им. Не хотел размениваться на ерунду.
— Рэйвен, люди не могут быть ерундой. Ты был с ними, встречался, спал, это часть твоей жизни.
— Не хочу помнить никого, кто не ты. Только ты, Элла. Сейчас есть только ты. И впредь тоже будешь только ты. Всегда.
Элла смотрит на серьёзное лицо Рэйвена перед собой и чувствует себя шестнадцатилетней влюблённой школьницей, не способной контролировать свои эмоции. Её накрыло с головой, и она даже не пытается с этим бороться.
— Хочешь, чтобы я раскрасила твою шею в ответ? — озорно спрашивает она.
— Хочу, — тут же без колебаний отвечает Рэйвен, нависая над ней и доверчиво открывая свою шею.
Элла не сдерживает улыбки и молча кивает, приподнимаясь на локтях, и осторожно приближается к подставленной шее, засасывая кожу губами. Засосы всегда казались чем-то маловажным, что сойдёт уже через несколько дней, но сам факт того, что Рэйвен без колебаний позволил оставить на себе её след, буквально разрушал изнутри, заставляя тонуть в своих эмоциях. Элла осторожно проводит языком по покрасневшей коже, зализывая, мягко целует, едва касаясь губами, и чувствует себя невообразимо счастливой. Она утонула в Рэйвене так же сильно, как и он в ней, полностью разделяя все чувства на двоих, и это было тем самым состоянием родственной души, которое так отчаянно искали люди испокон веков.
— Поздравляю с твоим первым засосом, — не сдерживает улыбки Элла.
— Хоть в чём-то мы друг у друга первые, — касается её щеки Рэйвен, тут же издавая смешок.
Элла смотрит на веселящегося Рэйвена и не может тоже сдержать смеха. Невозможный гремлин.
* * *
Благосклонность кого-то влиятельного всегда показывает его особое расположение и даёт защиту — это знают все и каждый, но что даёт благосклонность Рэйвена Мейера посчастливилось узнать только Элле. Он и раньше любил демонстрировать своё особое отношение к ней, а теперь, когда статус их отношений перерос во что-то большее, чем просто обоюдная симпатия и секс, кажется, захотел представить Эллу всем и каждому в своём окружении. Так она оказалась в «Лагуне», куда без толстой пачки сотен тысяч долларов нет смысла даже подходить к двери. Теперь её здесь рады видеть и днём, и ночью, в буквальном смысле холя и лелея на все лады. Казино, где прожигали свои деньги самые богатые и влиятельные люди Берлина, впредь готово было открыть свои двери для Эллы в любое время суток, а его руководители и посетители наперебой спешили познакомиться с ней.
Рэйвен привёл её в это место на прошлой неделе, заехав забрать документы по дороге в ресторан и представив Эллу фразой: «Это Элла». Для всех, кто видел, как они приехали и уехали на машине Рэйвена, и как он галантно открывал перед ней двери, этого оказалось достаточно, чтобы все всё поняли без лишних вопросов, а слишком очевидное нежное отношение Рэйвена к девушке — чтобы у Эллы в этом месте появилась привилегия неприкосновенности. Люди картеля кивают ей в знак приветствия, а персонал готов целовать ноги, и это сбивает с толку точно так же, как
