уверенный в себе, безумно талантливый хоккеист — тот самый парень, который великодушно признал, что «Инопланетные любовники с планеты Декссар» — «вполне сносное чтиво, если смириться с тем, что у пришельцев по два члена».
Первый период с самого начала оказывается агрессивно жестким. Это вполне ожидаемо, учитывая соперничество между командами, но черт возьми. Логан держится всего семь минут, после чего получает штраф за подножку, оставляя нашу команду в меньшинстве. Даже несмотря на то, что следующие две минуты преимущество остается за «Адскими Кошками», они наносят лишь один бросок по воротам, который блокирует Кэмерон.
Я тихо свищу под нос:
— Кэм потрясающе поворотлив. — У него рост и мышечная масса шотландского горца восемнадцатого века, но движется он с гладкостью угря. Не то чтобы я когда-нибудь скажу это Коулу. В прошлый раз, когда я похвалила одного из его товарищей по команде, он как-то по-рычащему заревновал. Хотя это было даже сексуально.
— Он придурок.
— Кэмерон? — Я недоуменно смотрю на свою лучшую подругу. Он самый тихий из товарищей Коула по команде, предпочитающий наблюдать, а не участвовать в разговорах, но я бы вряд ли назвала его придурком только за то, что он не слишком общителен.
— Он сказал, что мой торт — тот, который я делаю с малиновым взбитым маскарпоне — суховат. — Она перекидывает свои темно-русые волосы через плечо. — Мои торты не сухие, Майя. Они идеальные. Ему явно слишком много раз прилетало шайбой по голове.
Моя лучшая подруга умеет затаить обиду так, как никто другой из моих знакомых. В старшей школе она баллотировалась в президенты класса исключительно ради того, чтобы утереть нос девчонке, которая в средней школе высмеивала ее за то, что она донашивала вещи за сестрой. Она делит аккаунт Netflix со своей семьей, и каждый раз, когда злится на сестер, перематывает сериал, который они смотрят, вперед, чтобы те не могли понять, где остановились. Так что Кэмерон, назвавший ее торт сухим? Да, теперь он навеки в ее черном списке.
— А когда это он ел твой торт? — спрашиваю я. — И да, я понимаю, насколько двусмысленно это прозвучало.
— На каком-то мероприятии фонда «Рысей», — ворчит она в ответ.
Я улыбаюсь при упоминании фонда «Рысей», зная, что именно благодаря ему Коул и Гусь нашли друг друга.
— Может, он просто не любит торты.
— Ну тогда он не просто придурок, он слабоумный придурок без вкуса. — Она сужает глаза, глядя на меня. — Смотри на игру. Твой мужчина вернулся на лед.
Когда-то я говорила Коулу, что там, на площадке, невозможно разобрать, кто есть кто. Что все они выглядят одинаково в своей форме и шлемах. И что они носятся слишком быстро, чтобы я могла прочитать имена на спинах их джерси. И все же теперь я нахожу его мгновенно. Всегда нахожу, будто он для меня радиомаяк. Это видно по тому, как он первым возвращается на лед во время смены звеньев, и по тому, как другие хоккеисты уступают ему дорогу. Ну и да, теперь, когда я досконально изучила каждый сантиметр его мускулистого тела, его фигуру ни с чем не спутаешь.
Я не свожу глаз с происходящего на льду весь оставшийся второй период. «Адские Кошки» делают пару бросков, особенно когда двое игроков «Рысей» оказываются на скамейке штрафников, но Кэмерон с легкостью их блокирует. Как я и сказала: ловок как черт.
Коул пересекает синюю линию, пасует шайбу Логану и срывается с места. Логан обходит защиту «Кошек» с помощью какого-то странного разворота, из-за которого становится похож наполовину на балерину. Он переводит шайбу Джейку, а тот пробрасывает ее низом назад, туда, где теперь занял позицию Коул. Он наносит удар, и хотя их вратарь его блокирует, Коул подхватывает отскочившую шайбу, разворачивается и вколачивает ее в сетку, обеспечивая «Рысям» преимущество в одно очко.
Трибуны взрываются от восторга, и я присоединяюсь к ним, хлопая и визжа громче всех. Заметив, что Кеннеди все еще сидит, я поворачиваюсь к ней и вижу, что она держит телефон, направляя его на меня, а не на лед.
Я указываю пальцем на площадку:
— Игра в той стороне.
— О, я знаю. — Она смеется. — Но ты такая милая. Я просто не могла не запечатлеть этот момент.
— Перестань вести себя жутко. — Я сужаю глаза, стараясь состроить максимально суровый взгляд. Получается с трудом после того гола, который я только что увидела. Меня все еще переполняют эмоции. — И перестань так мне улыбаться.
Она продолжает лыбиться на меня как сумасшедшая, но телефон все-таки убирает.
— Это ты не можешь перестать улыбаться, потому что влюблена.
— Напомни, за что ты мне вообще нравишься?
— Я тебе не нравлюсь, ты меня любишь, — поправляет она. — Точно так же, как любишь Коула.
От необходимости отвечать меня спасает оглушительный гул трибун. Я поворачиваюсь обратно к льду как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кэмерон парирует очередной бросок «Кошкам». Торт Кеннеди ему может и не нравиться, но даже она не может отрицать его мастерство.
— Может, это еще не полноценная любовь, но ты как минимум влюбляешься, — настаивает она, снова отвлекая мое внимание от игры.
Мои губы подергиваются, несмотря на все попытки сохранить серьезное выражение лица.
— Ладно, признаю, теперь я понимаю, почему это называют «падением в любовь», а не чем-то приятным и милым вроде «неспешного вальсирования в любовь».
Влюбленность — штука неконтролируемая и внезапная, и к приземлению подготовиться невозможно. Это не просто оступиться; это скорее прыжок. В этом свободном падении есть какая-то невесомость. В нем есть упоение, азарт и надежда. Это постоянный прилив адреналина, и впервые в жизни я принимаю его, а не бегу в противоположную сторону, словно спасаясь от орды зомби.
Кеннеди громко кричит, заставляя людей, сидящих на несколько рядов ниже нашей VIP-ложи, обернуться и недоуменно посмотреть на нас, поскольку на льду со времен сейва Кэмерона ничего захватывающего не произошло.
— Я просто обожаю хоккей! — кричит она им, поднимая большой палец вверх. Затем, развернувшись так резко, что волосы хлещут ее по лицу, она произносит: — Ну и что, это действительно было так трудно признать? Потому что совершенно очевидно, что он в тебя влюблен.
У меня сладко замирает сердце от этой мысли, но разум слишком полон опасений, чтобы позволить мне по-настоящему этим насладиться.
— Ты не можешь знать этого наверняка, Кенн.
