class="p1">— Чтобы я её любил.
— И в чём проблема?
— Знаешь, что бывает, когда любишь людей? Они уходят. Умирают. Потерять их — значит сдохнуть внутри. От этого не оправляешься. Кто вообще добровольно на такое подписывается?
Тео посмотрел на меня так, будто я полный болван.
— Что? — огрызнулся я.
— Ты идиот, — заявил он.
— Прошу прощения?
— Она хочет, чтобы ты её любил. О боже, какой ужас. Дальше она, наверное, попросит быть ей верным и приходить домой каждую ночь. Вот тогда у тебя начнутся настоящие проблемы. — Он подкинул мяч.
— Я и так ей верен. И домой приходил каждый вечер, — буркнул я. — По крайней мере, до того как всё закончилось.
До того, как я всё закончил.
— И ты уже влюблён в неё, так что смысла в твоей логике я вообще не вижу.
Я уставился на него.
— О, пожалуйста, — он закатил глаза. — Не делай вид, что не знаешь. Где-то глубоко внутри ты это понимаешь. Я никогда не видел, чтобы ты так смотрел на кого-то. Чтобы ты так улыбался. Чтобы так с ума сходил по женщине. — Он поймал мяч и встретился со мной взглядом. — Чтобы что-то было правдой, необязательно вслух это признавать.
Чёрт.
— Я поеду прокатиться, — выдохнул я, отодвигая кресло и хватая куртку.
— Может, прокатись к своему дому и перестань спать на моём диване, — крикнул он вслед. — Даже если она уезжает, она должна знать, что ты чувствуешь. Эволюционируй, Уэст!
Грудь сжала какая-то тяжёлая дрожь, когда я забрался в свой грузовик и повернул ключ зажигания. Мне хотелось уехать. Ехать как можно дальше и быстрее. Хотелось вернуться в прошлый месяц или позапрошлый и сказать Саттон, что она не может участвовать. Хотелось вернуться к той ссоре на кухне и признаться ей, что я был настолько поглощён ею, что не представлял будущего без неё.
Чёрт. Больше всего я хотел, чтобы она уехала, чтобы у неё был шанс жить своей мечтой. Но я не был уверен, что переживу потерю.
В итоге я оказался у дуплекса.
Я просто хотел поговорить с Кэлли.
Если я скажу ей, что чувствую, и она решит остаться, я никогда себя не прощу. Но и ложь не давала покоя. Тео был прав: Кэлли заслуживала всей правды. Она заслуживала знать, что я буду ждать. Что я хочу её больше всего на свете.
Она могла распоряжаться этой информацией как угодно.
Сделав максимально глубокий вдох, я вылез из грузовика и поднялся по ступенькам к маленькому крыльцу. Потом вставил ключ в замок и открыл дверь.
Что-то было не так.
Дом не пах апельсинами, картины пропали со стен. В животе свернулась какая-то скручивающая боль, и я рванул к её комнате, распахнув дверь. Мебель была на месте, но всё остальное исчезло. Кровать была разобрана, окна пустые и в комнате… пусто.
Я вытащил телефон и набрал единственного человека, который мог хоть что-то знать.
— Привет, Уэстон, — ответила Ава, в голосе сквозила грусть.
— Где Кэлли?
— Ты только что вернулся?
— Да, примерно час назад. Где Кэлли?
Она вздохнула. — Пожалуйста, не злись на меня, но я совершила ошибку.
— В чём?
— Я слышала, как Рид сказал тебе, что рад, что ты ушёл с горы, и я рассказала это Кэлли.
— Ага? Ты подслушала разговор о конференции, ну и что? — Это не объясняло, почему комната Кэлли пуста.
— Да, с моей стороны разговора это прозвучало так, будто ты уехал… уехал навсегда. А я уже спала, когда Рид вернулся домой, так что смогла поговорить с ним только утром. И тогда он сказал мне, что ты отсутствовал всего несколько дней, и он рад, что ты получил передышку из-за того, что происходило между тобой и Кэлли. Но к тому моменту, как я попыталась позвонить Кэлли, её телефон был выключен…
— Где. Кэлли.
— Она уехала на стажировку три дня назад, Уэстон. Мне очень жаль.
То, что оставалось от моего сердца, просто рассыпалось в пыль.
Глава двадцатая
Уэстон
Три месяца спустя
«Дорогой Уэстон,
Мы уже в Эквадоре. Жарко, но цветы красивые, и мне нравится быть так близко к океану. Я могу ходить на пляж в те дни, когда мама не снимает. Но она снимает очень много. Вчера мы провели целый день в одном маленьком участке леса, пока она фотографировала цветы. Думаю, мы облажались. Ей это не понравилось. Не так, как я думала, что должно было понравиться. Я знаю, что ты не можешь ответить. Мама расстраивается, когда я произношу твоё имя, но я хотела, чтобы ты знал: мы добрались сюда, и будем здесь несколько недель. Я попрошу Кармен тайком отправить мне ещё одно письмо, когда мы приедем в Панаму в следующем месяце.
С любовью,
Саттон»
Ты уже влюблён в неё.
Слова Тео и ежемесячные письма Саттон были моими единственными спутниками в пустом доме.
Но их не стало. Дом пах… ничем, и поэтому я не мог там находиться. Я ненавидел каждый момент своего дня: с того самого момента, как просыпался без неё рядом, через утренние полёты, когда её не было за штурвалом, до вечеров без смеха за ужином. Ни Саттон с её шутками. Ни Кэлли, помогающей ей с домашкой.
Всё в моей жизни казалось… пустым, а то, что не было пустым, причиняло боль.
Ты уже влюблён в неё.
— Ты меня слушаешь? — спросил Рид, когда мы шли по центру города, уворачиваясь от туристов, которые сновали повсюду.
— Расширение, бла-бла. Прибыль, бла-бла. Упущен целый сегмент аудитории, бла-бла, — я допил свой дорогущий кофе и бросил стакан в урну на углу Хадсон и Мейн.
— Это же семейный бизнес, ты знаешь. — Рид бросил на меня взгляд.
— В курсе. — Я смотрел на светофор, пытаясь заставить зажечься зелёный. То, что отец уважал мои границы и позволял Риду и мне самим принимать решения, было единственной причиной, почему я называл это семейным бизнесом.
Наши отношения с Ридом не были идеальными, но определённо лучше, чем девять месяцев назад, когда я возвращался домой.
— Ты можешь уйти, ты должен это понимать, — мягко сказал он.
Я повернулся к нему. — Ты говорил это уже дважды за последние три месяца.
— Да, но на этот раз я не имею в виду на выходные. — Он выдохнул. — Ты несчастен здесь, Уэстон. Некоторое время я думал, что тебе нравится, но…
Я был несчастен без Кэлли. Мы оба это знали. Я не понимал, как мне удаётся дышать, как я продолжаю втягивать воздух в лёгкие.
— Я просто говорю:
