наотмашь. — Ты что, блядь, плачешь?
Он входит в меня ещё сильнее и глубже, заставляя меня вскрикнуть, и я ненавижу его за это. Он злится на меня? Я хочу наброситься на него, причинить ему боль, от которой он отшатнётся, но я не знаю, что сказать, чтобы не ранить его так же, как он ранит меня. И дело не только в насилии, с которым он меня трахает. Дело в том, как холодно и бесчувственно он использует меня, хотя прекрасно видит, что я не в настроении. За один день Габриэль разрушил всё доверие и связь, которые он выстраивал между нами с того дня, как я очнулась в его комнате, потерянная и сбитая с толку. Теперь я чувствую себя загнанной в ловушку и напуганной, как и в тот первый день.
Мои руки слабеют, локти подгибаются, а в голове начинает пульсировать. Я прижимаюсь лицом к матрасу, но Гейб ни на секунду не замедляется. Я чувствую, как его член твердеет, и он делает три жёстких толчка, а затем кончает, и его член пульсирует глубоко внутри меня. Как только Габриэль кончает, он отталкивает меня, и я бесцеремонно падаю на кровать.
С отвращением на лице он встаёт с матраса, снимает использованный презерватив, затем натягивает штаны и направляется к двери. Не оглядываясь, он распахивает дверь и захлопывает её за собой, заставляя меня вздрогнуть. Вот так он уходит, оставляя меня в внезапно наступившей болезненной тишине.
Я не могу перестать плакать. Всё это слишком шокирует. Я в таком замешательстве, как будто мой мир снова перевернулся с ног на голову, и теперь я не знаю, что делать и кому доверять. Моя связь с Габриэлем оборвалась, как будто корабельный якорь вырвало из земли во время шторма. Я плыву по течению, не зная, кто я и кто он. До этого момента я не осознавала, насколько сильно я на него полагалась. Несмотря на его вспыльчивость и грубоватое поведение, я начала ценить его непоколебимую силу и то, как он меня защищал.
Теперь я чувствую себя брошенной, плывущей по течению, без кого-то, кто мог бы меня привязать к берегу или направить. Я чувствую, как между мной и Габриэлем растёт пропасть, как он охотно уходит из моей жизни, скорее раздражённый и разочарованный моими эмоциями, чем обеспокоенный. Но чего мне ждать от убийцы? Это жестокое безразличие в его глазах, когда он всаживает пулю в череп своего друга, с которым он ещё несколько минут назад шутил по дороге к сараю, — это взгляд опытного убийцы. Кто знает, скольких людей он застрелил и по какой причине?
И всё же у меня щемит сердце от его внезапного ухода. Я знаю, что не должна этого хотеть, но мне бы хотелось, чтобы он вернулся, поговорил со мной, попытался всё уладить. Меня невероятно влечёт к этому мужчине, несмотря на его жестокость. Мне кажется, что моя голова вот-вот расколется надвое, потому что пульсирующая боль превращается в настоящую мигрень. Я не могу отличить реальные образы в своей голове от образов из моих снов, воспоминаний или чего бы то ни было ещё. Всё это бессмысленно, и я могу думать только о том, что я что-то упускаю, что всё это взаимосвязано и если бы я только могла сосредоточиться, то вернула бы свои воспоминания.
Но боль слишком сильна. Я вижу только яркие вспышки света и цвета, когда закрываю глаза и сворачиваюсь в клубок. Я не знаю, что происходит, теряю ли я рассудок или каким-то образом возвращаю его. Я просто хочу, чтобы всё это прекратилось. Боль невыносима, а беспорядочные образы, мелькающие в моей голове, только усугубляют ситуацию. В этот момент я почти готова была бы согласиться, чтобы Габриэль всадил мне пулю в голову, и избавил меня от этих мучений.
Интересно, что бы он об этом подумал? Возможно, он бы задумался, если бы я рассказала ему о том, что видела. Эта мысль заманчива. Но потом я представляю, как эти холодные, бесстрастные глаза смотрят на меня сверху вниз, как он приставляет пистолет к моей голове, и понимаю, что никогда бы так не поступила. Мне было бы слишком больно видеть, как сильно ему всё равно.
Рыдания становятся всё сильнее, пока я борюсь с непреодолимым чувством одиночества в сочетании со страхом из-за того, как сильно болит голова и как мало я понимаю в происходящем. Если бы я только могла потерять сознание и избавиться от этого смятения, но я знаю, что там меня ждёт нечто гораздо худшее.
На меня снова наваливаются навязчивые кошмары прошлой ночи. Меня окружают образы жутких стариков в плащах. Образ зловещего кинжала и чаши, полной крови. Затем удушающее ощущение того, как чёрный дым заполняет мои лёгкие, и я не могу дышать, как бы сильно ни кашляла. Я не знаю, реальны ли эти образы или их придумал мой разум, но я уверена, что была в огне. После того как я увидела своё тело в ту первую ночь, всё покрытое пеплом и сажей, я точно знаю, что как минимум находилась рядом с ним.
И какого чёрта я была совершенно голой?
Я прижимаю ладони к вискам, пытаясь удержать голову на месте, пока мигрень усиливается.
24
ГАБРИЭЛЬ
Я так зол на Уинтер. И на себя. Я злюсь на неё, потому что она так ловко манипулирует мной. Каждый раз, когда мне кажется, что я держу её под контролем или хотя бы в своих интересах, она ведёт себя так, будто всё плохо и во всём виноват я. Но она не разговаривает со мной. Она не даёт мне оправдаться. Она просто молчит, и я не знаю, о чём она думает и почему расстроена.
Но я также расстроен из-за того, что потерял контроль. Я в ярости из-за того, что проявил слабость, что пытался потакать её жеманным выходкам избалованной богатой девчонки. Я спас её не для того, чтобы она вытирала об меня ноги, и именно это я ей позволил, когда подумал, что причинил ей боль. Это было не так. По крайней мере, не вчера вечером, когда я её шлёпал. Она просто решила, что ей не нравится, когда кто-то обращается с ней так же властно, как она обращается со всеми остальными.
Но я также злюсь на себя, потому что знаю, что причинил ей боль сегодня. Я почувствовал это по тому, как
