Пойдем.
Он схватил меня за руку слишком крепко и потащил к лифту.
Я сжала брови, пытаясь поспевать за его длинными шагами.
— Что происходит?
— Ничего.
Мышцы на его шее напряглись от того, как он сжал челюсти.
Это было не «ничего».
— Что-то случилось? Ром... Ай, ты мне больно!
Он отпустил мою руку, как будто она обжгла его, и сжал кулаки у бока. На его лице мелькнуло что-то — сожаление? — но это исчезло в мгновение ока.
— Нам нужно поговорить, — сказал он жестко. — Но не здесь. Я забронировал номер.
То, как он коснулся меня, холод в его глазах... он словно за несколько минут стал чужим человеком.
В животе закружилась путаница. Что, черт возьми, произошло за пять минут, пока меня не было?
В лифте было тихо. Воздух казался густым, тяжелым от напряжения, которое я не могла понять. Ромоло не двигался, не мигал. Казалось, он не дышал. Он просто смотрел на двери, как будто хотел, чтобы они открылись быстрее.
Мое запястье все еще болело от его захвата. Я рассеянно потеребила его. Он заметил это движение краем глаза и вздрогнул. Его лицо исказилось.
— Прости, — пробормотал он, слова звучали грубо, как будто их вырвали из горла.
— Все в порядке. Ты в порядке?
Я не могла понять, чем вызвано это странное изменение в его настроении.
Ответа не последовало. Когда мы дошли до нашего этажа, он быстрыми шагами прошел по короткому коридору, явно ожидая, что я последую за ним.
Комната была красивой — со вкусом, сдержанным декором в приглушенных оттенках серого и голубого. Но я едва успела разглядеть детали, как дверь с грохотом захлопнулась, и взгляд Ромоло встретился с моим.
Он был настолько интенсивным, настолько мрачным, что у меня перехватило дыхание.
— Все кончено.
Мой желудок упал где-то в область ног.
— Мы оба знаем, что дальше ничего не будет.
Я смотрела на него, ошеломленная. Так не должно было быть.
В ванной я подбадривала себя, настраиваясь на то, чтобы быть с ним честной. Чтобы сказать ему правду о том, как я влюбилась в него.
Ведь если мы были готовы признать это — сказать вслух — то должен был быть способ сделать так, чтобы все получилось. У меня не было плана. Только отчаянное желание попробовать и глубокая вера в то, что вместе мы сможем все уладить.
Я думала, что Ромоло тоже захочет попробовать. К этому моменту я доверяла своей интуиции, когда дело касалось его.
Должно быть, в последние несколько минут произошло что-то, что вывело его из себя.
Но я не собиралась так легко сдаваться.
— Я задала тебе вопрос, прежде чем пошла в ванную. — Мой голос звучал гораздо увереннее, чем я себя чувствовала. — Ответь на него.
Он направился к мини-бару.
— Что ты хочешь, чтобы я сказал?
Его руки слегка дрожали, когда он открутил маленькую бутылку виски и налил янтарную жидкость в стакан.
— Что я хотел бы, чтобы у нас было больше времени?
Он выпил стакан, глотая и с трудом сдерживая истерику.
— Мы оба знали, что это не могло длиться долго.
В груди раздалась пустая боль.
— Ром, просто ответь на вопрос.
Что ты ко мне чувствуешь?
Он бросил на меня взгляд. Пожал плечами.
— Ты была хороша в постели.
Мир по краям затуманился, слезы застилают глаза. Его слова глубоко ранили меня. Я хотела кричать, требовать объяснений, почему он ведет себя как козел.
Дыши. Просто дыши.
Он не имел этого в виду. Я знала, что нет. Он был зол. Выпускал пар. Боялся.
Чего боится?
Желание понять его успокоило меня, даже несмотря на то, что глаза горели.
— Чушь. — Я сделала шаг вперед, сжав руки по бокам. — Что там произошло?
Он схватился за край мини-бара.
— Ничего не произошло. Забудь об этом, Мия.
— Почему я должна? Почему я должна позволить тебе лгать мне?
— Между нами была только сексуальная химия. Рано или поздно она бы угасла. Иди домой и скажи Дженни, что между нами все кончено.
Он провел рукой по губам, как будто пытался стереть вкус этих гадких слов.
Ром был хорошим лжецом, но даже он не мог свести нас к двум людям, которые просто переспали.
— Что-то тебя вывело из себя. Я бы хотела, чтобы ты просто сказал мне, что это было, вместо того, чтобы отталкивать меня. — Я вздохнула, собравшись с силами. — Ром, ты мне небезразличен. Я…
Слово, которое я искала, застряло в горле.
Почему это было так сложно? Почему я так боялась?
Я хотела, чтобы он сказал это первым. Я всю жизнь говорила отцу и мачехе, что люблю их, но чаще всего не получала ничего в ответ. Глубоко внутри меня сидел страх, что никто никогда не скажет мне это искренне.
И сейчас, когда он был в таком состоянии?
Я не могла этого сделать.
Ромуло выдохнул, уставившись в пустой стакан.
— Давай разыграем это. Представь, что я говорю то, что ты хочешь услышать от меня.
Он оттолкнулся от бара и подошел ко мне, прижав меня к стене. Его руки обхватили меня, ладони плотно прижались к стене по обе стороны от моей головы.
— А потом что? — спросил он.
Я запрокинула голову, чтобы встретить его взгляд, пульс бешено застучал в горле.
— Мы могли бы сохранить это в секрете до выборов, а потом… — Я замолчала, не зная, что сказать. Черт, я не знала всех ответов. — А потом мы найдем способ рассказать моей семье.
— Ты их потеряешь.
— Не обязательно...
— Мия, — прервал он меня. — Ты потеряешь их. Может, не навсегда. Но на какое-то время. И неважно, что я думаю о твоем отце, очевидно, что ты его любишь. Это цена, которую тебе придется заплатить, чтобы быть со мной.
Он смотрел на меня, как будто пытался убедиться, что его слова дошли до меня.
Они дошли.
И, может, он был прав.
Но я не собиралась терять веру. То, что что-то казалось невозможным, не означало, что за это не стоило бороться.
— А что ты получишь взамен? — продолжил он, прижимая свой взгляд к моему. — Я чертовски ненормальный, Мия. Во мне есть что-то, что делает меня плохим для людей. Так всегда бывает. Всегда. Я разрушаю их жизни. Я все порчу.
Мои мысли забегали. О чем он говорил?
— Я не понимаю.
Он прикоснулся лбом к моему, и из его губ вырвался тяжелый вздох.
— Я плохой для тебя, детка. Чертовски плохой.
Моим первым порывом было успокоить его. Я провела пальцами по его щеке, а затем
