бояться спать. Медленно. Ладно?
Она кивает и придвигается ближе ко мне. Я провожу ладонью по её щеке и заправляю за ухо завившуюся чёрную прядь волос.
— Кошмары это не так страшно на самом деле. Просто ты придаёшь им силу, потому что этот страх живёт в тебе много лет. И тебе необходимо разобраться с ним. Тогда тебе не будет страшно спать, Раэлия. Ночь не так плоха, если честно. Я люблю ночь. Она таинственная и красивая в своём мраке. Да, даже мрак красив, если полюбить его. В ночи всё становится проще и легче, чем при свете дня. Вот день — это сложная штука.
Замечаю, что пока я говорю всё спокойным тоном, Раэлия расслабляется и двигается ещё ближе ко мне, теребя мои пальцы своими. Она закусывает губу, внимательно слушая меня.
— День — это свет, а при свете дня мы сразу же прячем свои страхи. Мы контролируем всё, потому что всё видим. Но всё ли мы видим или просто не хотим замечать? Днём мы обманываем себя в том, что всё хорошо. Это ложь. Лгать при свете дня легче простого, а вот в ночи, когда вокруг нас собираются тени наших страхов, ложь не спасает. Наоборот, ночью хочется свободы, пока тебя не видят другие. Свободы от света и тех оков, которые нас удерживают. Ночь — это свобода. День — это обстоятельства и последствия. И последующий день зависит от того, как ты проведёшь ночь. Дай свободу своей ночи, Раэлия. Не бойся ночи, она же спрячет тебя, и ты можешь быть собой. Тогда и день будет проще.
— В ночи тени выходят на охоту, — сипло вставляет она.
— Нет. Это иллюзия. Это не тени выходят на охоту, а ты выходишь из тени. Это ты охотишься за собой. Это ты наказываешь себя. Это ты постоянно проживаешь тот момент, который так и не пережила. Ты и есть тень, Раэлия. Ты день и ночь. Это всё ты.
Она опускает голову, сделав глубокий вдох. Ей сложно увидеть ситуацию, как вижу её я, потому что её восприятие этого мира искажено. Сильно искажено, многие понятия подменены и не имеют ничего общего с тем, что на самом деле означает то или иное слово. И я понимаю, что здесь нужно много работы, терпения, вероятно, даже жизни не хватит, чтобы Раэлия выздоровела. Она больна. Глубоко больна, и я всегда старался держаться подальше от таких женщин. И вот теперь сам выбрал самую разбитую.
— Я принесу тебе бокал воды и полотенце. Мне пришлось тебя облить немного, — мягко улыбаюсь ей, стараясь двигаться медленно и не пугать её. Встав с кровати, я беру распылитель.
— Что это? Зачем это? — Раэлия подозрительно прищуривается, глядя на распылитель в моей руке.
— Другого не нашёл. Это распылитель. В нём чистая вода, я опрыскиваю ей свою микрозелень, которую выращиваю на подоконнике. Мне пришлось и тебя немного опрыснуть, чтобы ты проснулась.
— Почему ты меня просто не разбудил? — хмурится она.
— Нельзя. Никогда нельзя физически касаться того, у кого кошмары, если нет угрозы для жизни.
— Почему? — спрашивает она, хмурясь ещё сильнее, отчего у неё на лбу появляется глубокая морщинка.
— Потому что любое физическое прикосновение в реальности ощущается и во сне. А если во сне на тебя нападают, то ты будешь чувствовать, что тебя удерживают. Это уже физическое воздействие, значит, ты будешь ещё более агрессивна, и, вероятно, я бы получил хороший хук в лицо. Но нам нужно, чтобы ты вышла из кошмара сама. Поэтому трогать тебя запрещено, как и любого, кто переживает подобные кошмары. Вода — лучший вариант, который у меня был. Нужно всегда использовать что-то холодное, это может быть вода, лёд или даже металл, тело реагирует на это, и сознание просыпается.
— Жаль Дрон об этом не знал, — бормочет Раэлия и печально улыбается. — Скольких проблем мы могли бы избежать. Так я тебя не тронула?
— Нет. Я в порядке, — заверяю её и направляюсь в коридор.
Быстро наливаю воду в бокал и хватаю полотенце. Вернувшись в спальню, я протираю её лицо полотенцем и даю бокал с водой, а сам уношу полотенце обратно.
— Как ты? Лучше? — спрашивая её, вхожу в спальню.
— Да… да. Прости, я… мне лучше бы уехать. Я должна, — шепчет она, крутя в руках пустой бокал.
— Почему?
— Ну как почему, Мигель? — возмущаясь, она вскидывает голову. — Я же могу убить тебя. Я могу… покалечить тебя и всё это… да ты просто в грёбаном шоке.
— Фиолетовый. Я не в шоке.
— Но других объяснений твоему поведению я найти не могу! Ты легко воспринял то, что я убиваю! Блять, Мигель, я убийца!
— Фиолетовый.
— У меня грёбаные…
— Фиолетовый.
— Панические атаки, и я не в порядке! Я, сука, травмированная!
— Фиолетовый.
— Я, блять, всё порчу только!
— Фиолетовый.
— Я…
Выгибаю бровь, предупреждая Раэлию, что не успокоюсь и буду продолжать перебивать её и говорить «фиолетовый».
— Я же… я… не знаю, — она запускает одну руку в волосы и приподнимает колени, опираясь локтями о них.
— Что ты не знаешь? Скажи, что ты чувствуешь, Раэлия. Я пока тоже не могу понять тебя.
— Я… не знаю. Не понимаю. Я… напугана, — последнее слово она шепчет.
— Страх — это доказательство того, что ты осознаёшь проблему. И ты её произнесла вслух. Ты признала, что проблема есть. Но всё зависит от тебя. Хочешь ли ты сама избавиться от неё и решить её?
— Я… не знаю. Правда, я не знаю. Это мне никогда не мешало. Я сплю одна всю свою жизнь. И я… просто не знаю, а надо ли? Не проще ли мне просто уйти?
— А что ты сама хочешь, Раэлия? Не то что поможет тебе сбежать, а то, что ты на самом деле хочешь.
— Понятия не имею.
— Это ложь. Ты знаешь что хочешь. Так что если ты хочешь остаться и бороться с этой проблемой, решить её, то я помогу тебе. Если ты не готова к этому, то я всё равно помогу тебе найти хорошую квартиру, устроиться, и мы останемся просто знакомыми. Я буду твоим другом, если тебе это нужно. Если нет, то ничего, это тоже хорошо.
— Вот о чём я и говорю, — цокает она, взмахнув рукой в мою сторону. — Ну почему ты такой, а? Почему ты не псих?
— Боюсь, что если бы я был психом, ты мы оба были бы уже мертвы. Мне не хочется умирать, поэтому я предпочёл бы остаться собой.
— Но как? Почему ты так спокоен? Я же убийца, Мигель. Ты понимаешь, что я не шутила, да? Я убиваю.
Раэлия так мило смотрится, пытаясь убедить меня в том, что она неправильная. Это всегда меня смешит, когда люди решают за меня, что я чувствую.
— Раэлия, уверяю тебя, что я всё понял. Ты убийца. Сегодня ты убила двух плохих людей и заставила другого нехорошего человека пойти в полицию и сознаться в том, что они сделали. Я осознаю, что у тебя серьёзные психические проблемы и ПТСР. А также осознаю, что в твоём прошлом было много плохого и страшного, что и изменило тебя. Я осознаю всё, Раэлия. Это не шок, — заверяю её со слабой улыбкой на лице.
— Но тогда почему? Что ты хочешь от меня?
А вот и тот самый вопрос. Вопрос, над ответом которого я не хотел бы думать. Но он задан, и я обязан ответить честно.
— Я хочу быть рядом с тобой. Не знаю, как долго это продлится и к чему приведёт. Ты мне нравишься и очень. Я принимаю тебя вот такой, и это тоже мне нравится. Я вижу тебя иначе, чем даже ты сама себя видишь. Я считаю, что ты очень добрая и ранимая, искренняя и жаждущая любви. Ты можешь быть сильнее, чем сейчас. У тебя вся жизнь впереди, и она не будет лёгкой, потому что ты никогда не уйдёшь из преступного мира. Он тебе нравится. Там ты чувствуешь себя в безопасности. И я понимаю, что это имеет право на существование. Понимаю, что мне будет очень сложно, порой будет больно, потому что ты будешь постоянно уходить и возвращаться, пока не решишь для себя, чего на самом деле ты хочешь. Я
