ему в ответ, принимая эту благодарность, и романтика момента тут же рассеивается. Батянин отводит взгляд и смотрит на своих деловых партнеров.
— Продолжаем, — звучит его властный бас, легко перекрывая смешки коллег и заставляя их мгновенно вернуться в реальность.
В этом одном коротком слове — весь Батянин. Он дает им понять, что Катя может рожать, Царевичев может бегать по коридорам, но для всех остальных война с Мрачко не ставится на паузу ни на единую секунду.
Понимая, что моя миссия выполнена на все двести процентов, я тихо, стараясь не привлекать больше внимания, разворачиваюсь и спускаюсь по лестнице. Оказавшись на нижнем уровне, прикрываю за собой тяжелую дверь и уже в пустом, ярко освещенном коридоре пентхауса, я наконец-то позволяю себе расслабиться. Мышцы, до этого натянутые как стальные тросы, обмякают, и меня тут же накрывает беспощадный адреналиновый откат.
Последствия моего безумного забега дают о себе знать. Руки, в которых я всё еще сжимаю черные офисные туфли, начинают предательски, мелко трястись. Колени внезапно слабеют, словно из них выкачали всю силу, а по позвоночнику под легкой кофтой неприятно течет холодный липкий пот. Дикий стресс от внезапно отошедших вод Кати, ответственность за её состояние, паника Яны и моё наглое вторжение к боссам — всё это сваливается на меня огромной бетонной плитой.
Мне нужна передышка.
Срочно.
Опираясь свободной рукой о прохладную стену коридора, я делаю несколько глубоких вдохов. Медленно, стараясь унять дрожь, наклоняюсь и надеваю свои туфли. Ступни гудят, но привычная обувь как-то возвращает в реальность. Возвращаться в таком разобранном виде к паникующим девчонкам и встречать бригаду скорой помощи нельзя. Роженице нужен спокойный командир, а не бледная тень с трясущимися губами.
Решаю зайти в туалетную комнату для руководства, которая находится прямо здесь, на этом же этаже. Мне просто необходимо умыться холодной водой и привести себя в порядок.
Толкаю дверь, захожу в безупречно чистое, облицованное дорогим кафелем помещение. Подхожу к раковине и включаю ледяную воду на полную мощность, а затем долго, с наслаждением плещу воду прямо в лицо, остужая пылающие щеки и смывая остатки паники.
Капли воды стекают по подбородку. Я прислоняюсь влажным лбом к прохладному, идеально чистому зеркалу и закрываю глаза. Глубокий вдох носом... медленный выдох ртом... и еще раз...
Сердцебиение постепенно выравнивается, возвращаясь в нормальный ритм.
Открываю глаза, смотрю на свое отражение. Мокрые пряди прилипли к лицу, но в глазах уже нет паники. Губы сами собой растягиваются в широкую искреннюю улыбку при воспоминании о совершенно безумном, перепуганном лице бедного Царевичева и о том, как смешно и с каким грохотом он снес эту несчастную вешалку в кабинете. Да уж, будет что вспомнить на корпоративах!
Успокоившись и окончательно взяв себя в руки, аккуратно вытираю лицо бумажным полотенцем и поправляю выбившуюся прядь волос. Я снова в норме и готова ко всему. Берусь за прохладную металлическую ручку, решительно выхожу из уборной...
И моя улыбка мгновенно гаснет.
Потому что в коридоре первого яруса пентхауса стоит кромешная темнота.
Я моргаю раз, другой, думая, что это просто перепад освещения. Но нет. Вокруг меня — ни единого источника света. Погасли роскошные бра на стенах. Погасла мягкая подсветка плинтусов. И что самое жуткое, от чего волосы на затылке начинают шевелиться от первобытного ужаса — погасли даже тусклые зеленые автономные таблички аварийных выходов. Вырубилось резервное освещение, которое должно работать всегда, при любых, даже самых катастрофических обстоятельствах.
Идеально защищенный нижний ярус Батянина полностью ослеп.
Но, как я с дрожью понимаю через секунду, ослеп он не целиком. Я задираю голову и вглядываюсь во мрак. Там, наверху, всё в полном порядке. Из-под тяжелой дубовой двери, за которой скрывается лестница в кабинет генерального, отчетливо пробивается ровная, яркая полоска света. Значит, у них там, на втором ярусе, где заседает совет, электричество есть. Эта аномалия затронула только мой коридор.
Инстинктивно пячусь к стене, нащупываю металлическую панель VIP-лифта и судорожно жму на кнопку вызова. Раз, другой, третий. Пальцы скользят по холодному пластику. Кнопка мертва, табло не светится, нет привычного мягкого гула шахты. Лифт обесточен и превратился в абсолютно бесполезную железную коробку.
И только тут до меня доходит еще одна пугающая деталь — звенящая тишина.
В коридоре больше нет суровых безопасников, которые каменными изваяниями дежурили у дверей всего пару минут назад. Они исчезли. Учитывая их параноидальные протоколы, они, как профи экстра-класса, наверняка моментально отреагировали на это странное, точечное отключение и бесшумно ушли проверять распределительные щитки на этаже.
Они ушли делать свою работу, оставив меня совершенно одну в этой чернильной мгле.
Глава 40. Слабое звено
Тишина в пустом коридоре кажется неестественно глубокой, словно я внезапно погрузилась на дно темного водоема. Даже в ушах от нее начинает тонко звенеть. Я хмурюсь, отчаянно пытаясь сфокусировать зрение в этом чернильном мраке, и мой мозг лихорадочно ищет происходящему хоть какое-то логическое объяснение.
Это же корпорация «Сэвэн»!
Огромный, высокотехнологичный муравейник, напичканный передовой электроникой, умными системами безопасности и сверхмощными автономными генераторами. Свет здесь физически не может просто так взять и вырубиться, оставив целый ярус пентхауса в кромешной тьме!
Делаю осторожный шаг назад, прижимаясь лопатками к стене.
То, что панель VIP-лифта мертва, я уже поняла секунду назад, когда безрезультатно давила на холодный пластик кнопок. Система заблокирована намертво, не издавая ни привычного мягкого гула шахты, ни щелчка механизмов. Лифт превратился в бесполезную железную ловушку.
Тревожно оглядываюсь по сторонам, до боли в глазах всматриваясь в кромешную темноту, и пытаюсь хотя бы услышать охрану. Где же те самые суровые профи, которых Батянин приставил лично ко мне? Я же точно помню: когда я влетела в пентхаус, они остались дежурить здесь, в лифтовом холле. Андрей Борисович отдал им предельно жесткий приказ — ни на шаг от меня не отходить.
Так куда они делись?!
Коридор абсолютно пуст. Ни скользящих теней, ни тяжелых мужских шагов, ни статического треска раций. И те двое громил, что дежурили у тяжелых дверей самого генерального, тоже ведь куда-то испарились еще до того, как погас свет — я заметила это, когда выходила из уборной.
В голове бьется паническая, совершенно сбитая с толку мысль: как элитная охрана могла бросить охраняемый объект просто из-за перегоревших лампочек? Куда они все подевались в один момент? Такое ощущение, что их словно стерли ластиком с этого этажа.
Стоп. А как же девчонки? Как же Катя?
Я резко оборачиваюсь в ту сторону, где по коридору должна быть лаунж-зона. Затаив
