выдавливает из себя слова, которые рушат мою реальность на мелкие куски:
— Моя маленькая сестренка... она у него. Мрачко прислал мне видео полчаса назад. Она привязана к стулу, Лиза... Если я вас не выведу через задний грузовой выход и не передам прямо в руки его людям... он убьет её. Убьет мою сестру!
Я в шоке распахиваю глаза. Мир вокруг начинает тошнотворно крениться, уходя из-под ног.
— Это я всё сделал, — сбивчиво, захлебываясь слезами, выдавливает Кирилл. — Ложный сигнал о прорыве на крыше... Блокировка переборок на вашем этаже... Охрана заперта в лифтовом холле. Я всё рассчитал, чтобы вы остались одна...
За одну бесконечно долгую, чудовищную секунду до меня доходит весь масштаб катастрофы. Все мои вопросы и недоумение растворяются в ледяной ясности. Охрана не сбежала. Их просто заперли. Он заманил меня в идеальную высокотехнологичную ловушку, использовав систему защиты Батянина против меня же самой.
— Кирилл, нет! — прошу его звенящим от отчаяния голосом и делаю еще один шаг назад по скользким ступеням. — Послушай меня! Андрей Борисович поможет тебе! Он вытащит твою сестру, мы всё расскажем ему прямо сейчас, и он уничтожит Мрачко!
Но он меня уже не слышит. Взгляд Кирилла становится совершенно стеклянным. Это безумный, фанатичный взгляд загнанного в угол человека, готового на любое преступление ради спасения родного человека.
— У меня нет выбора! — всхлипывает он срывающимся голосом и делает резкий отчаянный выпад вперед. — Простите!
Его рука молниеносно выныривает из кармана серого худи. Я успеваю заметить лишь тусклый блеск черного матового пластика в его дрожащих пальцах, прежде чем раздается сухой агрессивный треск.
Ослепительно-синий разряд мощного электрошокера с хищным щелчком впивается мне прямо в открытую шею, и острая, пронзительная, прошивающая насквозь боль вспыхивает в моем теле, словно по венам пустили кипящий свинец.
Мышцы мгновенно сводит ужасающим спазмом, отказываясь подчиняться мозгу. Я не могу ни крикнуть, ни сделать вдох. Тотальный, безжалостный паралич сковывает конечности за какую-то долю секунды, и в глазах стремительно темнеет. Искры аварийной лампочки расплываются в сплошное вращающееся серое пятно. Колени подкашиваются, не выдерживая веса тела, и я неумолимо заваливаюсь назад.
Последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в абсолютно глухой, спасительный мрак — это жесткий удар спиной и затылком о холодные бетонные ступени технической лестницы. А затем тишина поглощает меня целиком.
Глава 41. Похищение
В голову словно вбили ржавый раскаленный гвоздь.
Сознание возвращается не сразу — оно пробивается сквозь глухую вязкую темноту толчками вместе с тошнотворно-пульсирующей болью в затылке. Я пытаюсь сделать вдох, но грудная клетка кажется деревянной. Мышцы спины и шеи сводит противной судорогой — остаточным явлением после разряда шокера. Во рту стоит отчетливый металлический привкус крови. Видимо, падая на бетонные ступени эвакуационной лестницы, я до крови прикусила внутреннюю сторону щеки.
Я заставляю себя разлепить свинцово-тяжелые веки, и из горла непроизвольно вырывается сиплый стон.
В глаза тут же бьет тусклый уличный свет. Я сижу, слегка завалившись набок, на мягком, пахнущем дорогой кожей сиденье автомобиля. В салоне тепло. Тихо работает климат-контроль, разгоняя тонкий аромат какого-то древесного парфюма, а за тонированным окном — серая хмарь, размазанная косыми струями моросящего дождя.
Дверь машины с моей стороны наглухо закрыта, а вот с другой, со стороны улицы, створка широко распахнута.
Я с трудом скашиваю глаза, пытаясь сфокусировать зрение, и леденею.
Рядом со мной, вальяжно раскинув длинные ноги и откинувшись на спинку кожаного дивана, сидит Герман Мрачко. Услышав мой хриплый стон, он чуть поворачивает голову, и его цепкий, лихорадочно блестящий взгляд скользит по моему лицу. На губах медленно расплывается довольная хищная усмешка.
Убедившись, что я в сознании и всё вижу, Герман снова переводит взгляд на улицу, где под ледяным дождем, ссутулившись и мелко дрожа то ли от холода, то ли от запредельного нервного напряжения, стоит Кирилл. Его серое худи уже насквозь промокло, прилипнув к худым плечам, мокрые волосы облепили лоб, а очки съехали на самый кончик носа.
Герман держит в руках планшет с включенным экраном. Медленно, с откровенно садистским удовольствием он поворачивает гаджет так, чтобы айтишник мог хорошо рассмотреть видео.
— Смотри внимательно, сученыш, — лениво, с бархатными интонациями в голосе мурлычет Герман. — Я всегда выполняю свои обещания. В отличие от моего высокоморального братца, который только и умеет, что строить из себя святого. Видишь?
Мрачко явно наслаждается этой сценой, упиваясь своей властью и демонстрируя мне — своей новой пленнице, — что он человек слова.
Я чуть поворачиваю гудящую голову и краем глаза замечаю картинку на экране.
Там светится какая-то темная улица возле обшарпанной пятиэтажки. Дверь стоящей там неприметной машины открывается, и на асфальт выпихивают маленькую, перепуганную насмерть девочку в розовой куртке. Малышка растерянно оглядывается, утирая слезы, и бросается бежать к освещенному подъезду. Видео обрывается.
Из груди Кирилла вырывается такой страшный, надрывный звук, словно ему только что вынули нож из сердца. Он с шумным всхлипом выдыхает, закрывая лицо дрожащими мокрыми ладонями.
— Да... да... я вижу... - захлебываясь слезами облегчения, униженно бормочет парень. — Спасибо... спасибо вам...
— Не стоит благодарности, это просто бизнес, — хмыкает Мрачко, небрежно бросая планшет на соседнее сиденье. — А теперь вали. И мой тебе личный совет, хакер. Заройся так глубоко, как только сможешь. Забирай свою малолетнюю сестру и исчезни. Потому что Батянин скоро поймет, что его идеальную, неприступную систему безопасности вскрыли изнутри. Он теперь из-под земли тебя достанет и на куски порвет. Будет сдирать с тебя шкуру так медленно, что ты будешь умолять о пуле... Так что лучше беги, Кирюша, беги. Часики-то уже тикают!
Кирилл отнимает руки от лица, и его затравленный, полный невыносимой боли взгляд перемещается в салон и сталкивается с моим.
Смотрю на него, не моргая.
Я всё понимаю. Он был загнан в угол, у него не было выбора, любой нормальный человек пожертвовал бы чужой теткой ради родной маленькой сестренки. Я всё понимаю, правда...
Но от этого ледяная пустота внутри меня не становится меньше.
— Простите, Лиза... - жалко шепчет он одними посиневшими губами. — Простите меня, если сможете...
Герман брезгливо кривится, словно наступил на грязь, и нажимает кнопку на подлокотнике. Окно с глухим стуком захлопывается, мгновенно отрезая нас от шума дождя и плачущего предателя, и мы остаемся одни.
Я сижу неподвижно, стараясь дышать как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания. Даже дыхание отдается тупой болью в мышцах. Но Герман, естественно, не собирается оставлять меня в покое. Он плавно поворачивает голову в мою сторону.
В тусклом
