теперь его наличие или отсутствие в моей жизни ощущается одинаково весомо.
Я замечаю его у бортика, он говорит с тренером, а Пен обнимает его за талию. Я вижу его, но у меня нет права к нему подойти. Или есть? Мы не договаривались ни о чем, кроме кинки-секса. Всё, что я могу — это стряхнуть тяжесть в животе и подняться на вышку. Посмотреть на воду, где мы целовались в тишине ночи, пока все спали. Встать на носочки и выдать свой лучший прыжок из передней стойки.
Потом — объятия с близнецами в раздевалке, пожелания доброго пути и легкий мандраж от того, что в следующий раз мы увидимся уже в Теннесси на чемпионате. Я быстро выхожу из спортцентра, заранее содрогаясь от мысли о хаосе в аэропорту.
— Скарлетт.
Сердце уходит в пятки. Я оборачиваюсь: Лукас. Взъерошенные после тренировки волосы, бледнеющие веснушки, манера небрежно привалиться к стене, не теряя грации. Миллион мелочей, от которых не оторвать глаз.
— Ты ждешь...
— Тебя, — говорит он.
Внутри меня будто открывается бездна. — О. Привет.
— Привет.
Я замираю, инстинкты мечутся: бежать прочь или броситься к нему. Он, как обычно, берет инициативу на себя. Подходит ближе, так что мне приходится задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Улыбается. Едва заметно, но искренне.
— То письмо от Олив, — начинает он. — Насчет доклада на той конференции.
— Ах да! Я хотела спросить... нам стоит в это ввязываться?
Он склоняет голову. — Ты спрашиваешь? Или констатируешь?
— Я... — я коротко смеюсь. — На самом деле, не знаю. А ты что думаешь?
Он жмет плечами. — Я делал что-то подобное в прошлом году.
— И?
— Было скучно.
— А. Значит, нет?
— Но с тобой будет весело.
Сердце пускается вскач. — Это же хорошо для резюме в медшколу, да? — быстро добавляю я, выставляя щит между собой и его словами.
— Вероятно.
— Тогда по рукам.
Я улыбаюсь. Он — нет. Мимо проходит группа ватерполистов, и повисает тишина, не такая уютная, как раньше. А потом мы начинаем говорить одновременно.
— Ты хоче... — Я соби... Оба замолкаем.
— Давай ты, — говорит он.
— Да ничего особенного. Еду в аэропорт. Домой.
Он кивает. — Значит, мой вопрос отменяется.
Ты хоче... Что ты хотел спросить, Лукас? Хочу ли я... что? Мне стоит заставить его договорить. Вместо этого: — У тебя есть планы на четверг?
Он хмурится. — Четверг?
— День благодарения.
— А, точно. Вечно забываю, что вы, американцы, это празднуете.
— Ага. Посредственная еда и колониальное насилие. Наша фишка. — Я перекидываю рюкзак на другое плечо. — Как прошли соревнования? Ты теперь официально Король Севера?
— Никогда не слышал такой формулировки. Теперь гадаю, почему.
— Упущенная возможность. Новые рекорды есть?
— Нет. — Он поднимает руку, показывая кожу. — Клеймо моего тролля на удачу стерлось еще до начала заплывов.
Я хмурюсь. — Что еще за тролль на удачу?
— Ну, знаешь. Маленькие существа, которые присматривают за нами и приносят удачу.
— Я понятия не имею... — я смеюсь. — Господи, так вот почему ты звал меня троллем?
Он молчит. Просто смотрит на меня тепло, нежно. Я отвожу взгляд, но когда возвращаюсь — он всё еще смотрит. Чуть иначе, более пристально, испытующе, и это придает мне смелости. — Жаль, что мы так быстро разъезжаемся.
Он кивает. — Да. Жаль.
Он выглядит нетерпеливым, губы сжаты, пальцы дергаются. Будто он хочет к чему-то потянуться, но знает, что нельзя. — Увидимся после праздников.
Он оглядывается по сторонам, и я гадаю, думает ли он о том же, о чем и я. Что, если подойти ближе? Всего на секунду, что, если поцеловаться? Кто-то увидит? Кому-то есть дело?
В итоге Лукас просто поднимает руку и убирает прядь влажных волос мне за ухо. Его большой палец задевает мою щеку — всего на мгновение. Рука падает. Я не могу дышать.
— Счастливого пути, Скарлетт, — говорит он хрипло. Его зрачки расширены. — Пиши. Если захочешь.
Я чувствую свой пульс. В щеках. Внизу живота. — Пока, Лукас.
Я не оборачиваюсь, даже когда слышу голос Пен, приветствующей его. Но его лицо стоит у меня перед глазами еще долго после того, как я приземляюсь в Сент-Луисе.
ГЛАВА 45
У Зимнего чемпионата США по прыжкам в воду есть одна-единственная причина для славы.
— Это квалификация на чемпионат мира, — объясняю я Барб над тарелкой с разогретыми остатками ужина.
У нас сложилась трогательная ежегодная традиция: я (в который раз) разжевываю основы соревнований, а она слушает так, будто это совершенно новая и невероятно интригующая информация.
— Я не виновата! — ноет она. — Ты хоть знаешь, сколько в человеческом теле костей?
— Двести шесть.
— Именно. И я должна знать их все — в моем пухлом маленьком мозгу просто не остается места для других знаний. Плюс ты знаешь, как я отношусь к спорту.
— Как к преступлению против диванов.
— Вот именно. Ну же, расскажи еще раз про всю эту заумную канитель, через которую тебе нужно пройти, чтобы сигануть со скалы.
Я вздыхаю, но у меня на коленях сопит Пипсквик, выставив пухлое пузико. На гормональном уровне я просто не способна чувствовать ничего, кроме радости.
— Через три дня я еду на отборочные к Зимнему чемпионату в Ноксвилл. Если пройду...
— Что, скорее всего, и случится?
— Я настроена оптимистично. Если пройду, то попадаю на сам чемпионат. Он начнется через пять дней в том же бассейне в Ноксвилле.
— И какова «наша» цель на этом чемпионате?
Обожаю это королевское «мы», особенно учитывая ее позицию по поводу атлетики.
— Как я уже говорила, там идет отбор на чемпионат мира по водным видам спорта.
— Звучит солидно. Погоди, ты же на таком уже была?
— Только на юниорских. В Монреале и Дохе. Ты меня в обе поездки сопровождала.
— Я же говорю: пухлый. Маленький. Мозг.
— Чемпионат мира пройдет в феврале следующего года в Амстердаме. От каждой страны могут участвовать только два атлета в каждой дисциплине. Значит, если я займу первое или второе место, я поеду.
— Хм. И каковы шансы занять первое или второе место?
— Я стараюсь об этом не думать, иначе впаду в панику и уйду жить в пещеры к какой-нибудь милой семье летучих мышей, но...
Я легонько барабаню пальцами по животу Пипсквика.
— Моя коронка — это вышка, и я туда практически гарантированно прохожу. Не то чтобы я рассчитывала на первое место — Пен, без сомнения, лучше. Но я железно буду второй, если случится пара вещей.
Глаза Барб расширяются.
— И что же это за вещи?
— Ну, во-первых, — я загибаю указательный палец, — Фатима Абади из Юты должна сняться с
