наше общество.
Она усмехнулась.
В столовой Алиса посадила Настю на стул, который стоял рядом с местом моей матери, а сама села чуть дальше.
Когда пришла мама, Алиса встала, и они обнялись. Мама даже поцеловала ее в щеку. Настя же тем временем спряталась за свою сестру.
Когда мама наконец перестала душить Алису и отпустила ее, то принялась за Настю.
— А кто это у нас тут такой мелкий? — с улыбкой спросила она. — Меня зовут тетя Ника.
— Я Настя, — немного стесняясь, сказала Лебедева-младшая.
Мы все сели за стол и стали ждать, пока нам принесут еду. Настя косилась на конфеты, которые стояли посреди стола.
POV Алиса
— Ну как у тебя дела? — спросила Вероника Владимировна.
Я слегка улыбнулась.
— Спасибо, все хорошо.
Она какое-то время оценивала мой внешний вид. Я знала, что выглядела так, будто у меня кто-то умер. Только черной повязки на голове не хватало. К счастью, его мать ничего не сказала по этому поводу.
— Сколько тебе лет? — спросила Вероника Владимировна у Насти.
— Десять.
— В четвертом классе?
— Да.
Затем она поинтересовалась у нее насчет учебы.
— Ма, да отстань ты от ребенка. Она, наверное, и так устала, еще ты тут. — Попросил Дима, подняв глаза от телефона.
— Ну мне же интересно. — Женщина приподняла бровь.
Нам принесли еду. Это были стейки.
Я так любила мясо и была так голодна, что хотелось просто наброситься на него и проглотить полностью, но в таком обществе нужно было соблюдать этикет.
— В общем, нормально, только с рисованием проблемы, — ответила наконец Настя. — Но мне Дима помогает.
Хорошо, что я научила свою сестру правильно пользоваться столовыми приборами. Можно сказать, что я начала гордиться ей, когда она взяла в правую руку нож, а в левую вилку и начала отрезать маленькие кусочки от своего стейка.
— Ничего себе. — Димина мать перевела взгляд с Насти на него. — Раньше ты кроме своего двоюродного братца вообще детей не воспринимал.
Дима ничего не ответил, а лишь пожал плечами и посмотрел на меня. На какой-то момент мы с ним зацепились взглядами. Раньше я не замечала, что у него очень теплый взгляд. Он улыбнулся мне уголком своих тонких губ, и я ответила тем же.
Как же хотелось сидеть так всегда. Просто не отводить глаза друг от друга и наслаждаться тем, что происходит.
— Алис? — вдруг обратилась ко мне Вероника Владимировна, и я неохотно повернула голову в ее сторону. — А что у тебя с рукой? — спросила она.
Я посмотрела на левую руку, которая была повернута костяшками к ней и в которой я держала вилку. Костяшки слегка опухли, потому что были немного сбиты при тренировках, да и при самих боях.
— Да так… у меня появилось немного свободного времени, и я снова решила заняться боксом.
Его мать приподняла бровь. Я знала, что ей не понравился этот факт, но правда ей бы не понравилась еще больше.
Бросив взгляд на Диму, я заметила, что он мне коротко кивнул, что говорило о том, что я поступила правильно.
Я вспомнила свою мать. Ей никогда не нравилось мое увлечение боксом, и она была безумно рада, что я в свое время отказалась от этого занятия. Это отец поддерживал меня. Мама же постоянно боялась, что я себе разобью что-нибудь. Знала бы она, во что я превратилась, пока училась жить без них. Вряд ли бы она гордилась мной…
Поэтому родителям не всегда надо знать правду о нас. Надо беречь их слабые сердца от лишних волнений, как когда-то берегли они наши. Перед нами они выступали в качестве богов. Людей, которые могут решить буквально все проблемы, даже если на самом деле это было не так. Я бы обязательно берегла психику своих родителей от тяжелых переживаний… если бы они только были живы.
Мы засиделись допоздна за какими-то разговорами ни о чем. Когда ужин закончился, его мать предложила пройти в гостиную и посмотреть их семейные фото, и я с интересом согласилась. Диме было все равно, чем мы занимаемся, но он не оставлял нас ни на минуту. Настю уже клонило в сон, но она продолжала сидеть в телефоне.
— А это он в ванночке. — Она показывала мне маленького голого Диму.
Это выглядело смешно.
— Его невозможно было купать. Он так орал, что уши в трубочку сворачивались, — с улыбкой заявила Вероника Владимировна.
Мне кажется, все фотоальбомы одинаковые. В них обязательно есть фото из роддома, фото голого ребенка где-нибудь в ванной или на отдыхе, фото на заснеженной детской площадке, новогодние детские фото и фото с юга. Только лица в фотоальбомах разных семей чем-то отличаются, а в остальном… в остальном разницы никакой.
Я не открывала свой фотоальбом уже больше полутора лет. Последний раз это было, когда мне пришлось выбирать фотографии для памятника родителей. Мне было просто больно его смотреть, поэтому, когда она показывала мне определенные фото из альбома их семьи, я вспоминала что-то похожее из своего, и у меня ком подходил к горлу.
— Ой, что-то мы засиделись, — сказала вдруг Вероника Владимировна, когда заметила, что Настя уснула в кресле. — А ты не хочешь остаться у нас? — спросила она, резко посмотрев на меня.
— Да… я… — Я просто не ожидала от нее такого вопроса.
Дима, сидевший за ноутбуком до этого момента, заинтересованно поднял взгляд.
— Ну правда. Куда ты поедешь так поздно? — настаивала его мать.
Дима посмотрел на часы, стоявшие на белом камине.
— Она права, — согласился он. — Оставайся.
— У нас есть гостевая комната на первом этаже. Там для вас обеих места хватит.
Я задумалась и неуверенно бросила взгляд на спящую сестру. А ей еще на следующий день в школу идти…
— Ну ладно…
Вероника Владимировна так искренне улыбнулась мне.
— Дим, — обратилась она к сыну. — Отнеси Настюшку спать, а то она совсем вон неудобно лежит. Еще сколиоз заработает.
Он послушно поднялся с кресла и подошел к моей сестре. Взяв ее на руки, он покинул комнату.
И мы с его матерью остались наедине…
— Послушай, — вдруг сказала она, повернувшись ко мне. — Я тут с подругой недавно разговаривала, и она мне такую интересную историю рассказала. Представляешь, Андрей Михайлович… Ну, дядя Димы… был на каких-то боях без правил. Там был и муж моей подруги.
Вот черт…
Я, кажется, догадывалась, к чему она.
— Так вот, муж моей подруги рассказал ей, как какая-то девчонка обвинила Андрея Михайловича в попытке изнасилования.
Я устремила на нее свои удивленные глаза. И все-таки ничто не распространяется лучше сплетен. Они, словно инфекционное заболевание,
