Цена его любви - Rebecca Night

Зал зааплодировал мне, но на этот раз я была не так уж рада. Победа досталась мне довольно легко, но не очень честно. Я просто надеялась, что та девушка будет в порядке.

— И, ввиду того, что у нас сегодня не просто бои, а бои за особую награду, именно она идет на свидание с нашим очередным миллионером!

— Что? — пробормотала я, продолжая стирать кровь с лица.

— Итак, тот, кто сделал на нее самую большую ставку, — ведущий сделал паузу на этом моменте.

В голове было пусто. Я просто не понимала, что происходит. Мы не оговаривали такие условия. Так бои вообще проводятся?

— И это-о Андре-ей!

Какой Андрей? Какой нахрен Андрей?

Я внимательно озиралась по сторонам, ожидая, пока этот человек встанет со своего места. Наверное, я никогда еще не выглядела более потерянной. Мне навязали ситуацию, которую я вообще не ожидала.

Мне казалось, что прошла вечность. И я уже собиралась облегченно вздохнуть, подумав, что этот человек просто не пришел или удалился раньше времени. Но вдруг… вдруг прямо посреди поля моего зрения со стула поднялся человек, которого я раньше даже не видела.

Мои глаза округлились, а сердце застучало. Какая же я дура… И как я сразу не поняла?

Люди зааплодировали уже Андрею Михайловичу.

Я была настолько ошарашена, что не знала, как себя повести… Я не могла вымолвить ни слова, а Андрей Михайлович просто стоял и смотрел мне прямо в мои разрисованные красным глаза. На этот раз он не улыбался. Он был предельно серьезен.

Мне хоть когда-нибудь удастся уже от избавиться от преследований этого человека? Какого черта он постоянно норовил вторгнуться в мою жизнь? Он, похоже, не понимал, что нет смысла мстить невиновным. Иначе за них тоже кто-то будет мстить…

Я чувствовала, как в моих глазах рождается ярость. Я чувствовала, как она охватывает все мое нутро. Надо же… продать участницу боя какому-то олигарху, словно эскортницу или даже проститутку. Смотря какие у Андрея Михайловича были намерения на этот раз. Хотя вряд ли они как-то изменились… Быть может, другие девушки и обрадовались бы такому шансу, но я была не из них.

Сорвавшись с места, я пролезла между канатами и спрыгнула вниз, к этой «достопочтимой» публике, которая бросала на меня удивленные взгляды. Они считали меня животным. Наверное, для них эти бои были чем-то вроде корриды. Можно посмотреть, как кого-то увечат или даже убивают. Это же весело, правда?

Я медленно подходила к Андрею Михайловичу, а на моем лице расползалась неестественная ядовитая улыбка. Это наверняка выглядело устрашающе, потому что вся нижняя половина моего лица была выпачкана кровью. Повисла чуть ли не звенящая тишина. Все с таким интересом ждали. Только я не могла понять, чего. Мне казалось, что даже Андрей Михайлович напрягся.

Когда я наконец подошла к нему, то он взглянул на меня сверху вниз, ибо просто был выше.

— Вы довольны? — улыбаясь, спросила я.

Я чувствовала себя как-то странно. Будто даже не совсем осознавала, что делаю.

Он молчал.

— Я у вас спрашиваю. — Я казалась спокойной.

Он продолжал молчать, и это начало бесить меня. Я сняла перчатку с правой руки и стерла все никак не останавливающуюся кровь со своего лица. Затем я резко схватила за подбородок Андрея Михайловича этой окровавленной рукой. Он дернулся от неожиданности и сразу же отступил назад. Но на лице у него остался кровавый отпечаток от моей пятерни.

— Эта кровь на ваших руках, Андрей Михайлович. — Я не могла перестать улыбаться. — Вы не должны бояться ее. Разве вы не этого хотели? Нужно уметь отвечать за свои поступки. — Я уже больше не могла себя сдерживать. — Вы думали, я слабая маленькая девочка, да?! Думали подстроите всю эту хрень, что сейчас здесь творится, и сможете завершить начатое?! — крикнула я так, что голос отдался эхом. — Я просила вас не трогать меня!!! Я вас умоляла! Тогда, когда вы пытались меня изнасиловать! Не забыли еще?!

По залу разнесся какой-то шепот, а люди, которые сидели за одним столом с этим человеком, ошарашенно посмотрели на него.

— Пускай теперь все знают! — воскликнула я. — У меня и так практически ничего от семьи не осталось, — прошипела я так, чтобы слышал только он. — И если что-нибудь случится с моей сестрой, ты никогда меня не забудешь. Я тебе это обещаю.

Я повернулась и ушла вон из этого зала, затем быстро забрала свой рюкзак и, даже не переодеваясь, убежала из этого места.

Я не знала, что с ним было дальше. Мне просто было страшно, что меня поймают его люди, либо кто-то другой. Не каждый может без последствий просто взять и опорочить репутацию такого высокопоставленного человека.

Надев серую толстовку с капюшоном, я зашла в ближайший круглосуточный фаст-фуд и быстро прошмыгнула в туалет, где отмыла лицо и руки от крови. Я и подумать не могла, что этот бой закончится вот так. Конечно, ни о каких деньгах и речи быть не могло.

Домой я добиралась на автобусе, потому что ждать такси не хотелось. Всю дорогу я анализировала то, что произошло. Я не знаю в каком состоянии я была, что сделала такое. Раньше со мной подобного не случалось. Чем больше херни стало происходит в моей жизни, тем чаще я впадала в этот аффект. Я испугалась… я реально испугалась, что начинаю сходить с ума.

По дороге от остановки до дома я все время оглядывалась. Казалось, что за мной снова начал кто-то следить. Страшнее всего было заходить в подъезд, который казался таким пустым. Но что могло прятаться за каждым поворотом — один только Бог знал. Меня отпустило, только когда я захлопнула за собой дверь своей квартиры. Но новая волна страха нахлынула, когда я поняла, что Насти дома нет. Она была у Оли, но без нее я чувствовала себя максимально некомфортно, словно какая-то часть меня осталась там, снаружи, за дверью.

Я разулась и прошла в ее комнату. Это была милая комната с розовыми обоями. Я разрешила ей обставить все так, как она хотела. В углу стояла односпальная кровать, а возле окна — письменный стол. На стенах висели ее рисунки. Кстати, парочка рисунков были из-под руки Димы. Подойдя к письменному столу, я обнаружила там бумажного журавлика, сделанного Димой. Я взяла его в руки, и сразу же представила, как он сидел и старался максимально аккуратно сворачивать бумагу. Ведь это был не просто журавлик. Это был журавлик для моей сестры. Для моего самого