берут меня в кольцо, когда он упирается в края столешницы по бокам от меня.
— Ты никуда не пойдешь, малышка Айрис. — Его глаза сверлят мои из-за очков, пронзительная синева прекрасна и ужасающа одновременно. В его голосе звучит странная интонация. Словно обещание. Или предупреждение.
Я киваю.
Он кивает в ответ.
— Рад, что мы это прояснили.
Я смотрю, как он идет к раковине, по пути расстегивая манжеты и закатывая рукава. Тишина в комнате висит тяжелым грузом, нарушаемая лишь шумом воды, пока он моет руки.
— Что ты делаешь на ногах в такую рань? — спрашивает он, доставая кухонное полотенце и смачивая его под струей. — Могла позвонить горничной, если что-то понадобилось.
— Не хотела никого будить. Просто проголодалась, но у тебя... эм... похоже, нет никаких продуктов в этом доме.
— Прошу прощения. Я в основном ем в ресторанах или заказываю доставку. Завтрак должен быть около шести.
Я смотрю ему в спину. Кто вообще заказывает завтрак на дом?
— В будущем, если возникнет соблазн покормить с рук этого дикого пса, не делай этого.
— Он не выглядел таким уж диким.
— Хм. — Шаги Руффо эхом разносятся в огромном пространстве, пока он возвращается. Встав прямо передо мной, он снимает очки и небрежно бросает их на столешницу; жест, который каким-то образом умудряется быть грациозным. — Что ж, внешность бывает обманчива, не так ли? — Он держит мой взгляд в плену. — Посмотрим на порез.
Свободной рукой он бережно берет за пятку мою раненую ногу и поднимает ее на край столешницы, заставляя меня чуть отодвинуться, чтобы сохранить равновесие. Затем осторожно очищает кожу вокруг крошечной царапины. Мягко. Нежно. Деликатно. Странно, как мужчина с такими огромными руками может так обращаться.
— Больно?
— Нет. — Сглатываю, в горле пересохло. Мой взгляд падает на его жилистое предплечье, бугрящееся от мышц и выступающих вен. Из-под закатанного рукава выглядывает конец какой-то черной надписи. Татуировка? Нет, не может быть. Поворачиваю голову, чтобы получше рассмотреть.
— Это латынь. — Его бархатный голос словно окутывает меня.
— Что там написано?
— Per fas et nefas. — Он поднимает глаза. — В вольном переводе означает: «Правыми и неправыми путями».
— Как уместно, — бормочу я.
Медленная, дьявольски сокрушительная улыбка, совсем как он сам, преображает его губы. Сердце пропускает удар, а затем срывается в галоп. Вот оно, то самое, почему меня так к нему тянет, как бы я ни пыталась бороться. Эта его двойственность. Он организовал смерть человека, чтобы моя мать могла жить, достав ей новое сердце, которое позже пригрозил забрать. Он принудил меня выйти за него замуж, ни в грош не ставя мои желания, а теперь стоит передо мной на коленях, промывая крошечную царапину на моей ноге.
Смогу ли я когда-нибудь разгадать тайну Адриано Руффо?
Сможет ли кто-нибудь?
— Готово. Думаю, ты выживешь. — Он еще раз деликатно протирает порез. — Смотри, наклей пластырь.
— Спасибо, господин Руффо, — хриплю я.
— Адриано.
Я киваю, не в силах сделать ничего другого.
— Адриано.
Называть мужа по имени кажется слишком личным. Слишком странным. Хотя, с другой стороны, сама идея быть замужем за этим мужчиной тоже странная.
— Ладно... эм... — закусываю нижнюю губу. — Я... эм... я, пожалуй, пойду.
— Хорошо.
Я жду, что он отойдет, даст мне спрыгнуть с острова, но он просто стоит передо мной. Его глаза прикованы к моему рту.
Рефлекторно я снова закусываю губу. Не отрывая взгляда от моего рта, Руффо проводит большим пальцем по моей нижней губе. Из легких выкачивают весь кислород. Сердцебиение удваивается. Взлетает до небес, когда он снова проводит подушечкой пальца по губе. В голове не остается ни одной связной мысли. Его близость перегружает мои чувства. Я невольно подаюсь ближе…
— Босс, у меня на линии... Ох, простите.
— Что такое, Брамс? — спрашивает мой муж, его большой палец все еще на моей губе.
— Охрана штаб-квартиры на связи. Бывший сотрудник проник внутрь и облился бензином. Он рыдает, что не может прокормить семью, угрожает поджечь себя, если вы не приедете и не поговорите с ним.
Синие глаза встречаются с моими. Мир словно перестает вращаться, пока я смотрю в ответ. Задерживаю дыхание. Жду его ответа.
Наверняка никто не сможет проигнорировать такое. Никто не бывает таким бессердечным. Даже мой муж.
Странное выражение затуманивает его глаза, пока он смотрит на меня. Почти... Почти как вызов.
— Пусть поджигает. — Лед в его голосе заставляет меня содрогнуться. — Проследи, чтобы он знал: я возложу на его семью ответственность за любой ущерб, который он нанесет.
Я отшатываюсь, не в силах поверить его словам, заставляя его руку упасть с моих губ.
Долгое время он молча наблюдает за мной, и я гадаю, передумает ли он. Услышит ли голос разума.
— Я велю персоналу сообщить тебе, когда привезут еду, — вместо этого отстраненно произносит Руффо.
В следующее мгновение его уже нет на кухне.
«Зачем? — беззвучно кричу я, глядя на заднюю дверь, через которую исчезли мой муж и его подручный. — Почему ты такой жестокий?»
Рука дрожит, когда я подношу ее ко рту, прижимая пальцы к губе, которой он касался. Растерянность. Растерянность от осознания, что я хотела его прикосновений. Оно было таким же манящим, как прикосновения моего молчаливого гостя.
Воспоминание о нем тут же навевает грусть. Прошло всего два дня с нашей последней встречи? Боже, я буду по нему скучать. Я до сих пор не могу осознать тот факт, что он выкупил целый жилой дом, чтобы спасти его от сноса Руффо. Я не смела в это полностью поверить, пока вчера утром не позвонила миссис Диксон, и она не подтвердила, что уведомление о выселении отозвано. Моя история о пожилой соседке, должно быть, так сильно отозвалась в душе моего молчаливого гостя, что он решил что-то сделать с бедственным положением ее и других жителей. Неопровержимое доказательство того, что в этом мире еще остались хорошие люди. Заботливые люди.
Не то что мой муж, который закрыл глаза на их боль и борьбу, даже увидев все воочию. Другие люди для него почти ничего не значат.
— Почему ты не можешь быть больше похож на него? — спрашиваю я пустую кухню.
Я грустно смеюсь. Господи, я теряю рассудок.
Глава 25
Адриано
Еле сдерживаюсь, чтобы не перевернуть эту махину из цельного дерева на шестнадцать персон. Стол, который я с таким трудом выписал из Испании, и всё ради чего? Чтобы раз в году принимать у себя разных членов Семьи. Занятие, которое я ненавижу, но которое приходится терпеть как необходимое зло.
Чья это, черт возьми, идея?
Словно
