нашел ее чертово письмо. Даже не письмо – так, записку на пару строк.
На это мне нечего было ответить, хотя как человек, у которого больше никогда не будет возможности встретиться с мамой, я не понимала его. Как можно из-за обиды или гордости отказаться от самого близкого человека?
Когда моя мама погибла, я еще ходила в школу. И слушать, пусть краем уха, обрывочные разговоры вроде «как достали эти предки» и «моя мать мне все запрещает, не пошла бы она?» было невыносимо. Какая ужасная несправедливость! Как они могли… Я тоже так когда-то говорила, наверное, – только забыла. Мне хотелось думать, что нет. Потому что иначе это было сродни предательству. Потому что тогда, выходит, я получила по заслугам.
Я едва не поскользнулась, неудачно поставив ногу, но Аксель придержал меня за руку, не дав упасть.
– Почти пришли, – подбодрил он извиняющимся тоном, хотя я и не возмущалась.
Воздух был влажным, сладким и таким свежим, что я дышала медленно, полной грудью, наслаждаясь каждым вдохом. Да уж, в Бостоне такого и в помине нет.
Впереди, за узкой лесополосой, замаячили огни фонарей. Дорога была пуста, и за все то время, что мы шли, я не услышала ни единого звука работающего двигателя.
– Раньше, возвращаясь домой, я частенько останавливался тут, чтобы посмотреть на воду, – почему-то шепотом сказал мне Аксель. – Давно так не делал, правда. Это сродни медитации, все равно что на огонь смотреть.
– Так странно слышать от тебя такое, – смущенно призналась я.
– Понимаю. Я, честно говоря, в детстве был очень чувствительным мальчиком, – рассмеялся он. – Мама читала мне перед сном вместо сказок романы Джейн Остин, можешь себе представить? И классе в пятом меня стали дразнить задротом, потому что я всюду таскался с книжками.
– Шутишь?
– Не-а. К счастью, тогда я познакомился с Джеффом, и он спасал меня от задир из старших вроде Сэмми и его одноклассников.
– Он тебя задирал?
– Ну, недолго. Мы же живем в соседних домах и с детства были одной большой компанией, думаю, он просто шел на поводу у своих приятелей. Я быстро понял, что надо уметь постоять за себя, и избил его томиком Диккенса. После этого дружба стала только крепче.
Мы вышли на главную дорогу и пошли прямо по ней. Я то и дело оборачивалась – проверить, не едет ли кто сзади.
– Мы услышим, – заверил меня Аксель. – Ну, а ты чем в детстве увлекалась?
– Я? Смотрела кино целыми днями. Не скажу, что очень люблю читать, на литературе перебивалась оценками «хорошо» и «удовлетворительно».
– Так ты решила, что хочешь стать режиссером?
– Не совсем. Однажды я ставила спектакль в школе, и мне это так понравилось… Мы с моей одноклассницей Мэгги все здорово организовали, набрали актеров, даже нарисовали от руки афиши. Ходили на все репетиции вместе с руководителем драмкружка.
– И как постановка, удалась?
– Вообще-то, это был провал. – Я покраснела, вспомнив, как хохотал зал. Моя мама, утирая слезы от смеха, пришла ко мне за кулисы и сказала, что это лучшая комедия, которую ей доводилось видеть. Только вот ставили мы трагедию. По мотивам Шекспира.
– Хотел бы я это увидеть.
Аксель потянул меня за руку, и только тогда я поняла, что остановилась на месте как вкопанная. Мы подошли к мосту. Здесь было прохладнее, чем на ферме.
– Я не очень… люблю мосты, – призналась я.
– Черт, прости. Я должен был догадаться, что ты их не любишь, не знаю, зачем повел тебя сюда. – В ответ на мое недоумение Аксель пояснил: – Заметно было, когда мы ехали из города, помнишь? Похоже на гефирофобию, если мне не изменяет память.
– Гефиро… чего?
– Боязнь мостов. Я просто идиот, давай пойдем туда?..
Он выглядел виноватым, указывая в обратную сторону, так что я расхрабрилась:
– Да нет, что ты, все не так уж плохо. Мне бывает не по себе, когда я проезжаю по мосту за рулем.
Я покрепче стиснула его руку и пошла вперед.
– Если скажешь, можем уйти, – мягко сказал он, – но я хочу тебе кое-что показать. Я рядом, не волнуйся.
От этой нежной уверенности у меня сладко защемило сердце. Медленно, шаг за шагом, мы пошли по мосту. Я отпустила руку Акселя, потому что мои ладони тут же вспотели и мне не хотелось, чтобы он это заметил. Сердце в груди стучало медленно, но отчетливо, его эхо отдавалось звоном в ушах. Все-таки медленно проходить по этой внушительной конструкции было не тем же самым, что быстро проезжать в надежде, что с тобой не случится паническая атака.
Как удивительна жизнь, подумала я. Будь я глубоко верующим человеком, это прозвучало бы в моей голове как «пути Господни неисповедимы», но и сейчас мне казалось, что это лучше всего описывает мои чувства. Ведь я уезжала из Бостона куда глаза глядят, выбирая те дороги, шоссе и автострады, где меньше всего мостов. В самом начале пути даже сверялась с картой, несколько раз меняла маршрут, лишь бы не проезжать дурацкие мосты, или же специально ехала по ним, надеясь, что это поможет справиться со страхом. Иногда, действительно, мне не было страшно, я не успевала ничего почувствовать, но иногда, особенно ночью, на проселочных дорогах, могла долго собираться с силами, чтобы пересечь мост.
И все эти пути и хаотичные повороты, развязки и перекрестки привели меня сюда – к Акселю. И к мосту. Мы пошли по пешеходной полосе моста и остановились посередине.
– Смотри, – указал он вниз.
Страха высоты у меня не было, так что, приблизившись к ограде и вглядываясь в темную поверхность воды, я совсем успокоилась. Свет фонарей почти не доставал до реки, и я никак не могла понять, что должна там увидеть. Течение было тихим, но у берегов вода плескалась, набегая на валуны.
– Я ничего не вижу, – шепотом сказала я.
– Подожди.
Я ждала и ждала, смотрела и смотрела. Аксель стоял молча, опершись на перила и почти свесившись. Мне не хотелось обижать его, сказав, что я не понимаю задумку, так что я решила сделать вид, что постигла его замысел и тоже что-то разглядела. Пахло тиной и ржавчиной. Где-то в лесу вскрикнула птица, и все стихло.
Поначалу у меня в голове роились, гудели, перебивали одна другую мысли, но постепенно они отступили. Я ни о чем не думала, не переживала, забыла даже, что стою на мосту. И, только очнувшись от его тихого «эй», поняла, что Аксель имел в виду. И я сказала, не глядя на него, куда-то вниз, чтобы течение унесло мои слова:
