на прошлой неделе его не было на покере, – вспомнила я. – Может, он и сейчас дома?
– На прошлой неделе там были люди Томпсона, – глухо пояснил Аксель.
Выглядел он совершенно спокойным, но я все равно ощущала исходящее от него волнение, и эта тревога слилась с моей, усиливая ее. В мой первый день в баре Фокс предупредил, что Эрни наливать нельзя; я была уверена, что и Лидия не стала бы. Но все равно нервничала. Неужели у него такая серьезная зависимость? Мне было ужасно жаль парня.
Мы выехали с фермы – Аксель сжал мою руку, когда мы проезжали по мосту, и это успокоило меня – и понеслись по шоссе к бару.
– Я попрошу Ли выйти, но вряд ли Фокс отпустит ее в разгар вечера. Подожди меня в машине, – бросил Аксель.
Мы остановились на обочине, и даже отсюда, с закрытыми окнами, было слышно, как шумно в «Старом лисе». На забитой парковке я сразу заметила минивэн Эрни.
– Сиди в машине, – повторил Аксель строго и вышел наружу.
– Да слышала я.
Мне не хотелось с ним спорить, к тому же после того раза встречаться с завсегдатаями бара не хотелось. Я высматривала среди курящих у входа людей Кларка – его, к счастью, там не было. Зато кто-то валялся на земле и извергал наружу содержимое своего желудка, издавая звуки, похожие на зов кита.
– Ну и мерзость… – Отвернувшись от окна, я потыкала кнопки магнитолы. Музыка грянула из колонок, оглушив и напугав меня, и я поспешно убавила звук.
И тут я увидела в боковое зеркало Лидию. Она вышла из бара, оглядываясь по сторонам и одновременно доставая из фартука пачку сигарет. Я вышла из машины – в бар я заходить не буду, так что это не считается, – и направилась к ней. Затянувшись тонкой ментоловой сигаретой, она прислонилась к стене и устало прикрыла глаза – совсем как в нашу первую встречу.
– Лидия! – позвала я.
– О, вот ты где! Детка, я же просила, зови меня просто Ли.
– У тебя красивое имя.
Мы обнялись, и она даже чмокнула меня в щеку.
– Ну и дурдом сегодня. Чаевых – гроши. Еще и новенькую взяли, а Долорес опять сбежала прямо посреди смены.
– Эрни там?
– Да вроде. Фокс, козел, поставил меня в зал, а девчонку на покер. Сегодня народу мало… Слушай, у меня деньги твои дома, я завтра заеду, как договаривались, и отдам, окей?
– Без проблем. Проехать к нам, кстати, уже можно.
– Вот и славно. Ты-то как? Как нога?
– Отлично, только по лестнице больно подниматься. А ты…
– Кстати, а вы с Акселем-то, я смотрю, сдружились? – Лидия выдохнула облачко пахнущего мятой дыма. – Ну и как он?
– В каком смысле?
К счастью, от неловкого разговора меня спас Фокс. Он вышел на террасу и гаркнул что есть мочи, распугав при этом куривших у входа постояльцев:
– Эй, ты! Я тебе не за перекуры плачу!
– Ладно, мне пора бежать. До завтра, детка!
Лидия похлопала меня по плечу и упорхнула за бородачом в полную хаоса и пьяных выкриков бездну. Дверь за ее спиной дернулась, но тут же открылась, и ядовитый неоновый свет вывески упал на лицо Томпсона.
– Черт, – пробормотала я себе под нос и поспешила к пикапу.
Мужчина быстро нагнал меня. Он выглядел возбужденным, взъерошенным и слегка нетрезвым.
– Какая приятная встреча.
– Отстаньте, – бросила я, оборачиваясь и вглядываясь в пространство за его спиной, не идет ли Аксель.
– Ух, как грубо. Ты подумала над моим предложением?
– Я ведь уже ответила…
– Ты сделала неправильный выбор. Послушай, Эмма, я говорю тебе совершенно серьезно. Не знаю, что в тебе такого, но я вижу, что ты не такая, как все.
Я ощутила, как к горлу подкатила желчь. Сильнейшее чувство дежавю охватило меня, заставив замереть на месте, прокрутить в голове эту фразу, брошенную им, казалось, совершенно случайно, чтобы убедиться, что он действительно это сказал.
– Как только я увидел тебя, я это понял. Нельзя такой девушке, как ты, пропадать в дыре вроде той, где живут Хейзы, горбатиться на них, когда ты можешь применить свои… таланты. – Он окинул меня долгим скабрезным взглядом с ног до головы. Заметив на мне толстовку Акселя, Томпсон сжал челюсти, и на гладко выбритых щеках заиграли желваки. – Применить свои таланты более… более…
Странное ощущение прошло, оставив после себя мерзкий скользкий след.
– Оставьте меня, – сказала я. – Я не стану на вас работать.
– Можешь не работать. Но, может, ты дашь мне шанс? Узнаем друг друга поближе. Ты просто прелесть, Эмма…
Он протянул ко мне руку, чтобы коснуться щеки или, может, убрать волосы с моего лица. Глаза его испытующе скользили по мне, и этот взгляд тоже был мне хорошо знаком. Я отшатнулась.
– Я неясно выразилась? – рявкнула я, хотя в моем голосе не было той уверенности, которую я пыталась показать.
– Да брось. Знаю, я старше, но ты не думала, что между нами может быть…
Он приблизился еще на полшага.
И где их только штампуют? Это было ровно то же самое, от чего я бежала. В глазах, жестах, неровном, с придыханием, голосе я слышала не Томпсона, ненавидела и презирала не его – или, во всяком случае, не только его, – но и другого человека.
Чертового Чарльза Кинни. Чарли. Паршивого адвокатишку. Мужа моей покойной матери. Моего отчима. Гребаного любителя малолеток. Ни Томпсон, ни Чарли не были единственными – уж не знаю, что их так влекло ко мне, как мотыльков к огню, но тенденция была удручающей.
«Ты особенная», «любви все возрасты покорны», «не знаю, что в тебе такого», «я знаю, это неправильно, но…» – и прочее, прочее, прочее, почти слово в слово. Вряд ли это можно было оправдать кризисом среднего возраста – всем им было за сорок, а то и под пятьдесят, и все были состоявшимися уважаемыми людьми, часто женатыми.
Томпсон. Дальнобойщик на стоянке в Спрингфилде. Кларк. Чарли. Некоторые из них действовали грубо, ведомые низменным инстинктом, – как дальнобойщик, от которого я едва унесла ноги. Некоторые, как Томпсон, говорили прямо, ожидая, что я сама на все соглашусь и им даже не придется прилагать усилий, чтобы получить желаемое.
А был Чарли – расчетливый, хитрый, изворотливый Чарли. Я до сих пор не могла с уверенностью сказать, были ли его знаки внимания ко мне реальностью или выдумкой моего воспаленного, испуганного и переживающего утрату матери воображения. Он очень здорово умел манипулировать чувством вины и убеждать, что я все неправильно поняла.
От каждого из них мне удалось
