улизнуть. Не дать отпор – почему-то мои протесты никогда никого не смущали, – а просто сбежать. Томпсон не был исключением. Пожалуй, он представлял наименьшую опасность из всех.
Но я злилась на него сильнее всех прочих, даже больше, чем на Чарли. Может, дело было в безнаказанности, уверенность в которой, как радиоактивное излучение, буквально опаляла меня. Может, в Эрни, навсегда обезображенном по его вине. Может, в мистере Хейзе и Анне, которые из чувства гордости вынуждены были везти дурацкие доски для забора, снесенного ураганом, за сотню миль, потому что брезговали купить их у него.
Может, в том, что я взяла у него из рук сто баксов в ту самую первую ночь. Как будто этим дала ему зеленый свет – смотри, меня можно купить. Я чувствовала дрожь в руках от злости. Домогательства Кларка и его компании, в сотню раз более настойчивые, неуклюжие, грубые и пугающие, не разозлили меня так, как этот самодовольный хмырь.
– Я несовершеннолетняя, – отчеканила я неожиданно для самой себя твердым голосом, – знаешь, что это значит?
Я видела, как на его лице промелькнула тень испуга, а затем, притупленная виски, отступила, и ее заменила хитрая улыбочка, как будто вместо выигрышного доллара в лотерее он получил настоящий джекпот.
– Брось, милая. Мы ведь оба взрослые, рассудительные люди. Возраст – всего лишь цифры, условность. К тому же тебе явно уже есть шестнадцать, а значит…
От логики его рассуждений меня затошнило, но я нашла в себе силы взять ситуацию под контроль и говорить медленно, рассудительно, чтобы у него не было возможности усомниться в моих намерениях.
– Если не отвалишь, я пойду в полицию и во всех красках опишу, что ты со мной сделал. Можешь пальцем меня не коснуться, но у меня очень хорошее воображение, понимаешь, о чем я?
Брови Томпсона медленно поползли наверх, и его самоуверенную позу и выражение лица вдруг покинула вся спесь.
– Ты что, вздумала мне угрожать?
– О, еще как. Будь ты хоть родным братом шерифа и свояком мэра, я подниму такую шумиху, какая тебе и не снилась. Еще хоть один мерзкий намек – и встретимся в суде, ты понял меня?
Из бара вышел Аксель. Он тащил на себе Эрни – тот едва перебирал ногами. Томпсон еще не заметил их, но, наверное, увидел какие-то изменения в моем лице, потому что нервно засмеялся, переводя все в шутку.
– Эй-эй, девочка, – поднял он руки в защитном жесте, – я просто предложил свое общество, ничего плохого или незаконного. Ты имеешь право отказаться, я не настаиваю.
– Вот и славно, – улыбнулась я фальшиво. – Надеюсь, теперь между нами не будет недопонимания.
Я, наверное, со стороны выглядела как самоуверенная стерва, но внутри у меня все сжалось от ужаса. Я никогда и никому не угрожала, и осознание того, что это, кажется, сработало, зашумело в ушах запоздалым приступом адреналина.
– Дверь, – бросил мне Аксель; я, потеснив Томпсона, распахнула дверь пикапа и залезла внутрь, чтобы помочь ему затащить Эрни. – У вас все в порядке?
– Все просто замечательно, – процедил Томпсон. – Твоя домработница, Аксель, просто чудо.
Аксель оставил его выпад без внимания. Пока я пыталась пристегнуть бубнящего себе что-то под нос Эрни, от которого несло выпивкой, он захлопнул дверцу и о чем-то заговорил с Томпсоном.
– Мисс, а вы чего тут? – удивленно пробормотал Эрни. – Черт, вот это я надрался. Папаня будет злиться.
– Ничего, Эрни, что-нибудь придумаем, – успокаивающе сказала я, придерживая его за плечи, чтобы он не стукнулся рыжей макушкой о бардачок. Наконец щелкнул замок ремня безопасности, и я вздохнула с облегчением.
Аксель уселся на водительское сиденье и попросил меня открыть окно.
– Надеюсь, его не стошнит. – Он был зол до чертиков.
– Никак нет, сэр, – подтвердил Эрни, икнув.
Аксель вел плавно, неторопливо – должно быть, боялся, что Эрни укачает. Его лицо было угрюмым и задумчивым.
– Что тебе сказал Томпсон?
– Ничего особенного, – небрежно протянула я. – Интересовался, как мои дела.
– Мне показалось, он тебя разозлил.
– Вовсе нет. Он довольно… докучливый. – Я улыбнулась словно нам одним известной шутке, но Аксель едва ли уловил иронию. – Все в порядке.
– Ладно.
– Ой, это что, «Нирвана-а-а»? – Эрни потянулся к радио. – Давай-ка погромче, люблю эту песню.
Мы доехали до моста под «Smells like teen spirit» и подвывания Эрни. Потом Аксель выключил звук.
– Не думаю, что стоит везти его домой в таком состоянии.
Мне показалось, он спрашивает моего совета, так что согласилась:
– Да, можем уложить его в гостиной.
– Можете бросить меня… прямо тут, – невнятно протянул Эрни, – я это заслужил.
И он вдруг разрыдался. Я испугалась, что он ранен, – такими громкими и горестными были звуки, которые он издавал, захлебываясь и пытаясь прикрыть лицо руками, и такой странный контраст его полный боли плач создавал с недавней пьяной веселостью.
Аксель, судя по всему, тоже не ожидал такого.
– Эрни, дружище, ты чего?
Он испуганно взглянул на меня. Я подалась вперед и обхватила Эрни за плечи:
– Эрни, милый, все в порядке. С кем не бывает? Все нормально!
Я решила, что в нем взыграло чувство вины из-за выпивки, и как могла принялась утешать его. Эрни плакал как ребенок, потерявший любимую игрушку, – с полной самоотдачей, как от величайшего горя, не слыша наших с Акселем попыток успокоить его.
Наконец рыдания перешли во всхлипы – он что-то тихо скулил под нос, и я не могла разобрать ничего, кроме извинений. В конце концов он затих, и мы с Акселем, тревожно переглянувшись, вытащили его из машины.
Эрни оказался жутко тяжелым и совсем не стоял на ногах – хоть от меня было не много пользы, я помогла Акселю втащить его в дом. Мы опустили его на диван, накрыли пледом, и я принесла ведро, стакан воды и пару таблеток аспирина на случай, если он проснется раньше нас и захочет пить.
Мистер Хейз, к счастью, уже спал. Мы прикрыли двери гостиной, в которой уже похрапывал мгновенно уснувший Эрни, и Аксель сказал:
– Я такого за ним раньше не замечал.
– Наверное, он переживает оттого, что сорвался, – шепотом ответила я. – Ты ведь не станешь… ну, отчитывать его утром?
– Что? Нет, конечно. Черт, я должен был его остановить. Надо было убедиться, что он не поедет туда без меня…
– Ты не виноват, – твердо сказала я. – Пусть проспится как следует. Кажется, ему и так стыдно. Может, он больше не станет пить?
– Я надеюсь.
Аксель грустно улыбнулся. Я обняла его, почувствовав, как он зарылся носом в мои волосы.
– Не переживай. Это не твоя ответственность.
Аксель хмыкнул: наверное,
