отношениях (предпочту верить, что лишь в самых общих чертах), но он явно хотел как лучше. Я уже привыкла к его своеобразной сварливой манере вести диалог и пока еще ни разу по-настоящему ему не нагрубила. Но здесь дело было не в том, как он преподнес свои сомнения насчет собственного сына. А в том, что именно он сказал.
Я и сама думала об этой эфемерной «миссис Вотлинг» каждый раз, как Аксель покидал поле моего зрения. Рядом с ним я ни на секунду не сомневалась в его искренности. Но когда его не было дома, десятки различных подозрений, одно хуже другого, овладевали моим сознанием. Представляя во всех подробностях, как он пользуется мной, а потом едет к ней, насмехаясь над моей глупостью, я заводилась с пол-оборота.
Возможно, я не имела права подозревать его во лжи, тогда как сама каждый день откладывала в долгий ящик разговор о том, кто я такая и как на самом деле оказалась на ферме. Но моя ситуация была иной – я делала это из соображений безопасности. А он… Не знаю.
Я не могла спросить об этой Белле мистера Хейза, чтобы не выставить себя дурой, не могла спросить Эрни, потому что он начал бы нервничать, не могла поинтересоваться у Сэма, потому что мы больше не разговаривали и потому что он и сам, если верить Эрни, был влюблен в эту женщину. С Шоном я и раньше практически не общалась, да и догадывалась, что он не в курсе происходящего.
Сидя на террасе и глядя на мечущуюся по двору курицу, очевидно, сбежавшую от соседей, я вдруг вспомнила о Лидии. Вот кто мне все расскажет! От этого внезапного озарения я воспряла духом. Как же я сразу про нее не подумала? И как удачно вышло, что именно сегодня она приедет к нам в гости!
Больше я не сердилась на мистера Хейза. Чтобы загладить свою вину перед ним, я принесла ему оставшуюся коробку груш.
– Это Аксель вам привез, – повторила я еще раз, надеясь, что хоть это его задобрит.
– По твоей наводке, а?
Ну, тут он был прав.
– А вы бы ему сказали, что любите их, он бы и сам привез. – Я в этом, честно говоря, сомневалась, но заявила вполне уверенно. – Я же говорю, он не так плох, как вы о нем думаете.
Даже если все мои самые страшные опасения окажутся правдой и Аксель действительно… хм, не самый порядочный человек – он остался на ферме с отцом, когда их бросила мать, хотя жаждал уехать отсюда. И за одно это он заслуживал уважения.
– А ты-то откуда знаешь, что я о нем думаю?
– Вы сами сказали…
– Я только сказал, чтоб ты была осторожна.
– Я ценю вашу заботу, но…
– Но ты про него много чего не знаешь, а я его знаю всю жизнь. Вот и давай-ка не учи старика, как ему воспитывать сына.
– Не очень-то и хотелось.
Нет, все-таки никакого бекона по воскресеньям. Отправлю доктору Доэрти открытку с благодарностями.
После обеда, когда я занималась уборкой, пытаясь отвлечься от беспокойных мыслей, приехала Лидия. Она с порога вручила мне деньги, которые выбила из Фокса за ту злополучную смену в баре, настояв, чтобы я их пересчитала, совсем как Хейз-старший. Судя по всему, недоверие ко всем вокруг и желание заявить о своей честности было характерной чертой для местных жителей. За исключением Фокса, конечно же.
Я приготовила нам полгаллона лимонада, прихватила плед, и мы отправились за дом к реке, чтобы позагорать на берегу. Еще взяла сэндвичи, но Лидия есть отказалась, заявив, что сидит на диете. Я посмотрела на ее плоский живот, но задавать лишних вопросов не стала.
– Черт возьми, и почему я раньше к тебе не приезжала? – Она натирала острые ключицы солнцезащитным кремом. В отличие от меня, Ли прихватила с собой купальник и темные очки, в которых слегка походила на стрекозу. – Вот здорово тут, а я уже и забыла!
Ее губы растянулись в очаровательной, несмотря на сколотый передний зуб, улыбке.
– Можешь приезжать в любое время.
После обеда мне действительно особо нечего было делать: я основательно отмыла дом и разгребла хлам в кладовках и шкафах в первые две недели и теперь только поддерживала чистоту, готовила еду да занималась стиркой. А мистер Хейз смотрел послеполуденные новости и дремал, так что ему не было до меня никакого дела.
– Как-то раз мы купались с ребятами, – она указала на иву и свисающую с нее веревку для прыжков в воду, – и я чуть не захлебнулась. Хорошо, Эрни заметил, что я барахтаюсь, и достал меня. А Шону, Аксу и Джеффу хоть бы что, можешь себе представить? Мне кажется, даже если б я на милю уплыла, они бы и тогда не спохватились. У них там на дне просто яма – вот ты чувствуешь что-то под ногами, а потом бац! – и все, пустота. Но было весело.
– Вы с Шоном встречались? – решила я зайти издалека.
– Было дело, – безмятежно отозвалась Лидия, растянувшись на пледе, – но это в прошлом.
– Извини за нескромный вопрос, но что…
– Что случилось? Ох, детка, это такая длинная история. Если коротко, он уехал, я осталась, вот и сказке конец. К тому же он военный, а это значит что? Что однажды его отправят в какой-нибудь Ирак. Мне это надо?
Мне показалось, что она лукавит, но настаивать на ответе я, разумеется, не стала.
– Прости.
– Брось, в этом ничего такого нет. Если честно, это была моя инициатива. Мы тогда повздорили из-за ерунды, а потом одно к другому… К тому же его мамаша меня на дух не переносит. Думается, она была счастлива, когда мы разбежались.
– Миссис Грин? – Я, конечно, очень полюбила Анну за это время, но она, судя по всему, была большой любительницей совать нос в чужие дела. Что ж, кто из нас не без греха?
– Ага. Да я ее не виню: когда мы с Шоном ругались, вся округа на ушах стояла.
Я с трудом могла представить Шона, немногословного, сурового на вид парня, участвующим в грандиозных скандалах, так что решила, что ругань была инициативой Лидии. По ней видно, что за словом в карман она не полезет.
– А что насчет Джеффри?
– А что с ним?
– Я слышала, он был осужден за… – не хотелось говорить «ограбление», – проникновение в бар?
– Да, ему впаяли года два-три вроде. Уверена, без активного участия Фокса не обошлось, хотя чего он там спер, бутылку текилы? Дай ему волю,
