Ирландию.
ГЛАВА 21
РОУЭН
— Что? — Удивлённо спрашивает Женевьева, глядя на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Почему...
— Мы можем продолжить разговор в самолёте. Я собираюсь позвонить и попросить заправить его. Рори, ты полетишь с нами. Если Женевьеве что-нибудь понадобится, помоги ей. Мне нужно сделать пару звонков. — Я бросаю взгляд на Женевьеву, которая всё ещё смотрит на меня, словно не до конца понимает, что я говорю. — Девочка, иди собирай вещи. Сейчас.
Я замечаю в её глазах короткий проблеск упрямого вызова, но, к моему облегчению, она кивает и направляется к лестнице. Я вижу, что она напугана, шокирована и сбита с толку, и мне хочется просто подойти к ней, обнять её, сказать, что всё будет хорошо, и утешить её. Но сейчас у нас нет на это времени.
Я рад, что мой отец согласился со мной: лучшее, что мы можем сделать, — это увезти Женевьеву как можно дальше от этого места, пока мы не выясним, действительно ли Крис напал на неё, и не убедимся, что с этим нападением покончено.
Лучший способ сделать это — убрать Криса, а затем расплатиться с нынешним владельцем контракта. Но на это потребуется время. Время, которое может стоить Женевьеве жизни, если за ней охотится убийца, а она останется в Нью-Йорке.
Я в ярости из-за того, что она не рассказала мне о сообщениях. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: мы имеем дело с человеком, который слишком высокого мнения о себе и злится из-за того, что Женевьева ушла от него к другому мужчине, который, предположительно, более могущественен, чем сам Крис. Несмотря на все связи и деньги, которые у него могут быть, я всё ещё наследник мафии.
Но я не могу остановить пулю наёмника, по крайней мере, пока у меня есть время. И я уверен, что именно на это он и рассчитывает.
— Мне следовало убить тебя в тот день, когда я увидел, как ты ударил её, — бормочу я себе под нос, вешая трубку и направляясь наверх, чтобы собрать свои вещи. Женевьева стоит у изножья кровати, укладывая одежду в чемодан, и не поднимает глаз, когда я вхожу. Её лицо бледное, и я замечаю, как дрожат её пальцы.
— И что мне теперь делать с моими врачами? — Спрашивает она. — Реабилитационный центр?
— Мы разберёмся с этим, — заверяю я её. — Но сейчас нам просто нужно доставить тебя в безопасное место. Тебе не придётся беспокоиться ни о чём из этого, если ты умрёшь.
При этих словах Женевьева вскидывает голову.
— А в Ирландии безопасно?
Я киваю.
— Да.
Она с трудом сглатывает, но больше ничего не говорит. Мы оба заканчиваем собираться, берём свои сумки и направляемся к ожидающей нас машине, чтобы Рори отвёз нас в ангар, где нас ждёт частный самолёт.
— Твой отец не возражал против этого? — Спрашивает Женевьева, пока мы едем. — Ты снова уезжаешь?
— «Не возражает» — это широкое понятие, — бормочу я, глядя на свой телефон. — Он надеется, что мы сможем быстро разрешить ситуацию. Но даже если он не был в восторге от нашего брака, он не собирается допустить, чтобы его невестка погибла от пули наёмного убийцы.
Женевьева моргает.
— Это так странно мило, не правда ли?
— Нет, неправда, — я смотрю на неё и вижу потрясение на её лице. — Это не имеет ничего общего с «милым». Ты моя жена, а значит, теперь ты семья. Его долг — защищать тебя. Долг и ответственность значат для моего отца всё. Это всё — просто его долг.
Она поджимает губы.
— Я все ещё думаю, что это что-то значит.
— Можешь думать так, если тебе нравится, — я понимаю, что мои слова звучат резко, но ничего не могу с собой поделать. Адреналин бурлит в моих венах, пульс бешено бьётся в горле. Сегодня ночью Женевьеву чуть не убили. Я чуть не потерял её. И от осознания этого мне становится ещё яснее, чем когда-либо, что я совсем не готов потерять её, ни в коем случае.
Никогда.
Но это не в моей власти, и мы так не договаривались. Я сжимаю челюсти и отвожу взгляд, стараясь не думать об этом сейчас. Мне нужно успокоиться и собраться с мыслями. Необходимо понять, что нам делать дальше и как лучше всего обеспечить её безопасность.
Внезапно в моей памяти всплывает воспоминание о том, как она упала на сцене. Как она приземлилась и рухнула, словно птичка оригами, раздавленная чьей-то рукой. Это произошло вскоре после того, как я зашёл в её гримёрку после того, как отвлёк её, и после того, как Крис увидел, что я ухожу, и сразу же направился к ней. Несчастный случай, в котором, я думаю, она до сих пор частично винит меня, и я знаю, что тоже виню себя.
На этот раз я должен защитить её. Я должен обеспечить её безопасность.
Если я не могу сделать даже этого, то на что, чёрт возьми, я гожусь?
Я провожу рукой по волосам, нервно теребя их, пока машина подъезжает к ангару. Я проверяю, есть ли у меня оружие, которое дал мне Рори. Затем я жду, пока он выйдет, и убеждаюсь, что всё в порядке, прежде чем обогнуть машину и открыть дверь Женевьевы. Рори хватает наш багаж, и мы втроём спешим к самолёту.
Ночь кажется тёплой и душной, приближается середина лета, и темнота кажется особенно густой. Я хочу задержаться, заключить Женевьеву в свои объятия и сказать ей всё, что я сейчас чувствую, — что я всегда буду защищать её, и что она может мне доверять. Но времени нет. Вместо этого я провожаю нас обоих в самолёт, отступая в сторону, чтобы Женевьева могла найти место, где хочет сесть.
Я вижу, как её глаза расширяются, когда она оглядывается по сторонам, и впервые за этот вечер я не могу удержаться от смеха.
— Никогда раньше не летала на частном самолёте, девочка?
Она качает головой.
— Нет, черт возьми, — тихо говорит она, её глаза бегают по сторонам, словно она не может решить, на что обратить внимание в первую очередь. — Я никогда не встречалась с кем-то, у кого столько денег.
Я жду, пока Рори уложит наш багаж и займёт место в хвостовой части самолёта, прежде чем отвести Женевьеву к паре кресел в середине салона. Внутри он отделан тёмным деревом и тёмно-красным плюшевым ковром, а сиденья обтянуты мягкой чёрной кожей. Женевьева тихонько вздыхает, опускаясь на одно из них.
— Я думаю, мне
