и того, как сильно я хотел её.
Я протянул руку, чтобы расстегнуть пуговицы на её комбинезоне, но в этот момент Женевьева прервала поцелуй.
Она оттолкнула мою руку прежде, чем я успел расстегнуть больше, чем первую пуговицу. Упёршись ладонями мне в грудь, она сползла с моих колен и попятилась к своему креслу. Её глаза были широко открыты, зрачки расширены, и я никогда не видел её такой растрёпанной.
Волосы Женевьевы были спутаны от моих пальцев, пробегающих по ним. Верхняя пуговица её комбинезона была расстёгнута, открывая небольшой кусочек бледной кожи, от которого у меня текли слюнки. Её руки дрожали, и она, уставившись на меня, нащупала стакан с виски, схватила его и осушила одним глотком, закашлявшись.
— Женевьева, — произнёс я её имя с мольбой, как молитву. — Черт возьми, девочка, ты нужна мне. — Я начал подниматься со своего места, чтобы снова потянуться к ней, но Женевьева резко покачала головой, и её рука взлетела вверх, словно пытаясь остановить меня.
Я снова опускаюсь в кресло, стараясь игнорировать пульсирующее вожделение, которое всё ещё наполняют мои вены.
— Это не... — Она прочищает горло. — Это не входило в нашу договорённость. — Её взгляд скользит от моего лица вниз, к моей твёрдой и напряженной эрекции, а затем в сторону, её щёки ярко розовеют. — Нет, Роуэн.
В этом «нет» есть что-то вызывающее, как будто она спрашивает, буду ли я настаивать на своём. Часть меня задаётся вопросом, хочет ли она, чтобы я это сделал. Но я никогда не был тем мужчиной, который заставляет женщину делать то, чего она не хочет. И хотя каждая клеточка тела Женевьевы в моих объятиях говорила мне, что она действительно этого хочет, её голос говорил мне что-то ещё.
Мой член пульсирует от болезненного напряжения, и я, не в силах терпеть, хватаю стакан с виски и, поднявшись с кресла, делаю большой глоток. Проходя мимо стюардессы, я передаю ей стакан.
Кровь стучит в моих венах, и я чувствую, как напряжение, гнев и желание, накопившиеся за эту ночь, вот-вот сведут меня с ума. Едва добравшись до спальни, я расстёгиваю штаны и, зажав член в руке, с нетерпением жду облегчения. Прислонившись спиной к двери, закрыв глаза, я провожу рукой по всей длине своего возбуждённого члена. Мой язык касается губ, словно я всё ещё чувствую на них вкус Женевьевы. Я представляю её сладкий рот, пропитанный виски, её нежную кожу под моими руками, её тело, на мгновение ставшее таким же податливым и желанным, как в моих фантазиях.
Она — всё, о чем я могу думать, пока неустанно поглаживаю себя, отчаянно стремясь к освобождению.
И я уверен, что её имя — единственное, что я буду повторять в конце каждого дня до конца своей жизни.
ГЛАВА 22
РОУЭН
Когда я возвращаюсь немного позже, Женевьева уже спит, свернувшись калачиком под тёплым кашемировым покрывалом. Я присаживаюсь напротив неё и долго смотрю на её безмятежный сон, пока, наконец, тоже не погружаюсь в беспокойное забытьё.
Проснувшись, я чувствую, как самолёт начинает снижение, и понимаю, что спал слишком долго, но в то же время недостаточно. Моргнув, я открываю слипающиеся глаза и вижу, что на улице светло, хотя и пасмурно. За эти годы я привык к такому дневному свету и очень по нему скучаю.
Женевьева тоже проснулась и теперь сидит на стуле напротив меня, свернувшись калачиком и читая книгу. На столе, между нами, я замечаю поднос с разнообразными продуктами для завтрака.
Когда самолёт замедляет свой ход, она откладывает книгу, и я провожу рукой по лицу.
— Прости, — хрипло говорю я. — Мне следовало разбудить тебя и предложить воспользоваться спальней. Я заснул раньше, чем смог это сделать.
— Всё в порядке, — Женевьева пожимает плечами. — Я хорошо спала. И это была долгая ночь. — Она заправляет прядь волос за ухо, и мои пальцы непроизвольно сжимаются от желания прикоснуться к ней. Впереди ещё целая неделя, прежде чем я снова смогу быть с ней, и прошлая ночь не улучшила ситуацию. Я чувствую, как мой член, как обычно по утрам, неуютно прижимается к молнии спереди, но сейчас я мало что могу с этим поделать. Мы готовимся к посадке в любой момент.
Рори собирает наши вещи, пока мы с Женевьевой идём к машине, ожидающей нас на взлётной полосе. Примерно в сотне ярдов от нас стоят пятеро парней на мотоциклах, и Женевьева останавливается, с любопытством глядя в их сторону, где они стоят на холостом ходу.
— Почему они здесь? — Спрашивает она, и я, не удержавшись от улыбки, открываю для неё дверцу машины.
— Охрана. На Манхэттене есть банда, которая занимается... нашим бизнесом. «Сыны Ада». У них здесь есть отделение, и они также выполняют некоторые наши поручения и обеспечивают безопасность, когда кто-то из семьи Галлахер проживает в поместье. В поместье будет ещё несколько парней, которые будут сменяться, а также несколько нанятых охранников.
Женевьева бросает на них ещё один взгляд, затем садится в машину. Она сидит очень тихо, когда я сажусь с другой стороны, и я напрягаюсь, когда вижу, как она роется в своей сумочке.
— Твоего телефона там нет, — тихо говорю я ей, и она бросает на меня пронзительный взгляд.
— Почему?
— Потому что мы не можем рисковать, чтобы Крис отследил его, если у него есть какие-то связи, которые могут это сделать. Эвелин и Далия знают, что ты в безопасности, — добавляю я, прежде чем она успевает что-либо сказать. — Они знают, что ты здесь, в Голуэе, со мной. Я позабочусь о том, чтобы ты могла ввести их в курс дела, как только мы всё уладим, и я смогу достать тебе чистый телефон.
Женевьева поджимает губы.
— Я должна была догадаться, — бормочет она, глядя в окно, и у меня не хватает духу спросить её, что она имеет в виду.
Скорее всего, она имеет в виду нечто большее, чем то, что приняла это предложение руки и сердца. Лучше, чем то, что когда-либо связывалась со мной. И было бы слишком больно услышать, как она скажет это вслух.
Вместо этого я молчу, пока водитель везёт нас в поместье.
Когда мы приближаемся, я замечаю, как меняется выражение лица Женевьевы. Её глаза расширяются при виде окружающей нас зелени, пологих холмов, низких, но крепких каменных оград, а также величественных усадеб и домов старинной архитектуры, разбросанных повсюду.
— Здесь так красиво, не правда ли? — Наконец спрашиваю я, прерывая затянувшееся молчание. Она кивает в ответ.
— Это действительно так.
