довольно серьезный, пусть и не уровня самого сенатора. На безрыбье, как говорится.
— Думаешь, — поднял голову Лоскутов, — это не инициатива Фурсенко?
— Нет, — покачала она головой. — Это инициатива Лодыгина. Ему Фурсенко нужен, а не наоборот. Марат так и так с прокуратурой связан, вы это и сами знаете, а тут эти связи усилятся. Я почти на 100 % уверена — это он искал знакомства с Викторией. И поверьте… — она устало зевнула, прикрыв рот рукой, — он умеет быть галантным и обходительным, когда хочет.
— Устала? — тут же заметил Лоскутов.
Дана махнула рукой.
— Фигня. Не первый раз. Я так понимаю, в ближайшем окружении Марата у вас никого нет.
— Он своих людей проверяет теперь очень серьезно, — покачал головой Анатолий. — Параноит по полной. Есть у меня два человека в его головном офисе, но они на должностях принеси-унеси, дай — подай. Доступа к серьезным документам не имеют, с самим Маратом почти не пересекаются.
— Вот я и зайду к нему, — женщина устало посмотрела на братьев. — Расстроить надо отношения Марата с Викой — вы и сами это понимаете. Расстроить настолько серьезно, чтобы папа ее его возненавидел. Свадьба и личные отношения — это, конечно, прекрасно, но и слабость. Вика знает себе цену, не позволит Марату лишних выкрутасов. А его это злить до бешенства будет. Он ведь не привык себе отказывать, — она вздохнула. — Ни со мной, ни с Надей…. Вот, кстати, еще одна его тонкая ниточка. Надя и Ваня…. — в горле встал ком. — Надя теперь — гиря на шее и ему обязательно от нее избавится надо. Как от меня….
— Дана, — Лоскутов хотел что-то сказать, но Яров его перебил. — Марат и тебя проверять будет. И будет очень осторожным — ему сейчас скандалы не нужны…
— Я знаю… — она поднялась на ноги и одним глотком допила кофе. — Но у нас не так много вариантов.
На секунду ей показалось, что он снова что-то хочет сказать, но Алексей сдержался. Только снова отошел к окну.
— Раз все уже решили, — подвел итог Лоскутов, — то обговорим коммуникации. Леха под пристальным вниманием, ему даже приезд сюда — риск. Дана, как только ты подойдешь к Лодыгину — тоже окажешься под колпаком и проверками. Но Лехе будет сложнее. Поэтому, через три дня эта квартира станет его официально…
— А сейчас она чья? — нахмурилась Дана. — Не выйдут ли на тебя через нее?
— Неа, — безмятежно усмехнулся Лоскутов. — Она была отца, потом моя, но по документам числится за одним ноунеймом. Никакой связи. Папа не очень хотел светить недвижимостью.
— Твою мать…. — покачала женщина головой. — А вменяемые в вашей семье были?
Лоскутов расхохотался, Яров криво усмехнулся и достал с полки маленькую коробочку, положил перед женщиной.
— Там новый телефон, — заметил Анатолий, — вставишь симку от старого — с этим все ж удобнее. Зарегистрирован скайп, еще пара программ — разберешься, электронная почта на чужое имя. Связь — только через него. Дана, я хочу знать о всех твоих встречах с уродом. Подробно.
— Отчет в трех экземплярах? — вскинула голову Дана.
— Подробный. Ни малейшего нюанса не упускай, как я тебя учил. И если придется сюда приезжать….
— Я помню, — кивнула она. — Толя…. Я все помню. Вход через служебную дверь, одежда коммунальщиков.
Она встала и потянулась.
— Я домой, мне завтра еще статью сдавать и договариваться о встречах. Кстати, Яров….
Алексей обернулся.
— Может тоже дашь интервью? Мне бы еще материала набрать…. Не беспокойся, твою пресс-службу тоже озадачу.
Алексей молча кивнул.
В общем-то в этом Дана даже не сомневалась.
10
Поднимаясь в лифте в приемную «Кубань Агро» Дана невольно глубоко вздохнула — это было испытание для нее, не для Марата. Марат уже давным-давно поднаторел давать интервью, в т. ч. и отвечать на неудобные вопросы. Для нее же это будет тестом. На выдержку, на умение контролировать себя и эмоции, на понимание, что изменилось в ее отношении к бывшему мужу.
Она ненавидела его всем сердцем, порой ей казалось, что ненавидеть больше уже невозможно. Ненавидела его роскошную жизнь, его перспективы, его точный ум. Он был сволочью, расчетливым эгоистом, но еще сильнее ее вымораживало то, что он никогда, никогда ее не любил. Способен ли такой как он хоть на какие-то чувства? Три-четыре года назад она бы сказала — да, зная, как он вывел из-под удара Надежду. Но сейчас… он переступал и через мать своего ребенка, как переступил когда-то через нее.
Надя пила. Это знали все от охраны до последнего сотрудника компании. Надя закатила Марату истерику прямо в офисе, судя по всему слухи о помолвке долетели и до нее. Приехала пьяная несколько дней назад, ввалилась в приемную, кричала на весь этаж, что он «убил ее жизнь», что «она отдала ему все». Охрана ее выводила, она вырывалась, разбила стеклянную дверь кабинета, порезала руку. Видео с камер потом утекло в сеть — короткий ролик на 47 секунд, который PR служба Марата тщательно вычищала из интернета. Дана ролик видела, но жалости к Наде не испытала, ни на единую секунду. Только подумала, что будет с этой женщиной сейчас?
Тихо пискнул лифт, раскрывая перед ней двери в святая святых Лодыгина. Она прошла по длинному коридору, отмечая про себя кабинета заместителей Марата, фиксируя тех кого давно знала и тех, кто был нанят уже после нее. Но ни у одного кабинета не замешкалась даже на секунду, только у дверей приемной.
Было немного странно зайти в чужое пространство, зная его достаточно хорошо. Марат не изменял привычкам, те же бежевые тона, та же любовь к сдержанному, но роскошному стилю. Так же два стола: один для помощницы — Берты, второй для секретаря — молодой, светловолосой девушки со стильной прической и серьезным взглядом.
Берты не было в приемной, а вот секретарь тут же поднялась.
— Алена Хмельницкая, — представилась женщина, дежурно улыбнувшись девушке и выдерживая ее внимательный взгляд. — У меня назначено на три часа.
— Добрый день, — спокойный, деловой голос, — Марат Рустамович просил передать, что задержится на десять минут, Алена Богдановна. Чай? Кофе?
— Кофе, — кивнула Дана, рассматривая фотографии на стенах — и любимому хобби Марат не изменил. Была на стене даже работа Дмитрия Маркова — ее Дана узнала сразу по характерному стилю — минимализм и отстраненность, момент, застывший в вечности, контраст, пойманный с совершенной точностью глаза художника.
— Вам черный? — услышала она голос секретаря.
— Да, — про любимый латте с мятным сиропом лучше забыть, — и без сахара.
Ее глаза снова обратились к фотографиям. Чуть дальше Маркова висело еще одно
