нужно ее тепло. Нужно успокоение ее умиротворяющего присутствия. Снова осознаю тот факт, что мысли и мерзкое, тошнотворное напряжение, от прикосновения, которые когда-то сидели у меня в животе, ушли.
Только для нее.
— Алек, это было очень страшно, — шепчет она, а затем снова начинает плакать, и я ненавижу себя за то, что так с ней поступил.
— Не волнуйтесь, я никуда не уйду в ближайшее время.
— Ты серьезно? Больше никаких разговоров о разрыве или подобной ерунде, — всхлипывая, говорит она, вытирая глаза.
— Кто говорил о разрыве? Я просто ждал, когда ты подумаешь, что иметь телохранителя твоя собственная блестящая идея.
Она вздрагивает от этого.
— Ты действительно мудак. Ты знаешь это? — говорит она, а затем всхлипывает еще сильнее.
Я целую ее макушку и понимаю, что мое зрение начинает то появляться, то исчезать. Ладно, может, моя рана кровоточит сильнее, чем я думал. Но держать ее в объятиях стоит того.
Сосредотачиваюсь на ней, пока тьма снова не поглощает меня.
Я плохой человек.
И я никогда не отпущу единственный свет, который есть в моей жизни.
ГЛАВА 53
Александр
— Тебе придется многое наверстать, раз ты не появлялся ни на одном аукционе две недели, — говорит Аня вместо приветствия, пригласив себя в мой дом. Она не совсем желанная гостья, но она уже здесь, поэтому я впускаю ее.
— Тише. Елена спит наверху, — говорю я ей, идя на кухню. Вчера вечером у нее было шоу, и Тайсон, ее нынешний телохранитель, привез ее только поздно вечером. — И это ты сказала мне не показываться несколько недель.
Аня высоко задирает нос, но я знаю, что она здесь, потому что обеспокоена.
— Уилл уехал из города, сказал, что у него есть новая работа в Великобритании.
— Как будто мне есть до этого дело, — выдавливаю я из себя.
На мне свободные пижамные штаны, живот всё ещё перебинтован. Врач не заходил уже два дня с тех пор, как Елена настояла на том, что сама будет менять повязки. Я наливаю себе стакан воды.
— Он хороший союзник. Если ему когда-нибудь что-то понадобится, мы у него в долгу, — говорит она. Мне этот парень не нравится, но я навсегда останусь обязан ему.
Эти «а что, если» не дают мне покоя последние дни. Если бы я опоздал… Каждую ночь я крепко прижимаю Елену к себе, с этой разрушающей мыслью.
— Я думал, ты не любишь людей. Ты стала мягкой, — отвечаю я.
— Говорит человек, которого зарезала сумасшедшая наркоманка, — парирует Аня своим острым языком. Факт.
— Никогда больше не делай этого с Еленой и со мной, Алек, — тихо говорит она. — Никогда больше так не поступай — ни с Еленой, ни со мной, Алек, — тихо говорит она. — Я не против, если ты выберешь женщину, которая будет… — она подбирает слова, — помягче. И если ты захочешь, чтобы она была меньше вовлечена в наши дела, я это приму. Но больше не подвергай себя такому риску.
— Ты хочешь сказать, что не сделал бы то же самое для Ривер?
Она, кажется, оскорблена.
— Нет, я бы бросила его перед собой, как живой щит.
Я пытаюсь скрыть ухмылку, и она тоже.
— Я говорю, не ставь себя снова в такое положение. Особенно, если вы двое когда-нибудь решите завести семью.
Тишина наполняет воздух, и это тревожит. Я крепко сжимаю стакан с водой, глядя на него.
— Как ты думаешь, было бы плохо приводить детей в наш мир? — спрашиваю я, так непохожий на того человека, которым я был всего полгода назад. Тогда я был категорически против даже самой мысли о ребёнке в такой жизни. Но для Елены… я готов дать ей все что угодно. Если ей нужно, чтобы я был мужем, я приспособлюсь к этой роли. Если ей нужен отец для ее детей, то я буду им.
— Я знаю, что у меня не будет детей, Алек. Но я не стану смотреть на тебя свысока, если они будут у тебя. Если она принимает тебя таким, какой ты есть со всеми твоими чудовищами, и ты решишь завести детей, тогда мы позаботимся об их безопасности и будем вместе растить этих несносных маленьких наследников трастовых фондов. Если это будет твоим выбором.
Я ухмыляюсь, чувствуя, как внутри меня что-то меняется.
— Мы, наверное, с ними облажаемся.
Она усмехается.
— Без сомнения. Мы едва могли вырастить самих себя, не говоря уже о невинных младенцах. Но ты постарайся. Елена будет просто замечательной матерью. А что, она беременна?
— Нет, — говорит Елена с другого конца комнаты, и я с удивлением понимаю, что даже не услышал ее приближения.
Аня прищуривается, глядя на нее, вероятно, удивленная тем, что она не почувствовала ее раньше.
— Я не беременна, — продолжает она и показывает язык. — Но, если бы была, нам, наверное, пришлось бы сделать ДНК-тест, чтобы убедиться, что это ребёнок Александра, — добавляет она, направляясь к холодильнику.
Я притягиваю ее к себе, и она визжит.
— Это не смешно, милая, — рычу ей на ухо, и она хихикает.
Аня закатывает глаза.
— Вы мне противны, и я теряю деньги, находясь здесь. Жду вас к ужину в восемь.
Она вскидывает руки в воздух в знак прощания и уходит.
— Почему вы говорили о детях? — спрашивает Елена. Эти большие карие глаза смотрят на меня сквозь густые ресницы. Я провожу костяшками пальцев по ее скулам, запоминая каждую изящную линию.
— Просто хочу убедиться, что, когда я пообещаю тебе весь мир, я буду способен его тебе дать. Вот и все, — честно говорю я.
Она ухмыляется.
— Алек, я сказала, что когда-нибудь захочу детей. Прямо сейчас я живу свою лучшую жизнь на сцене. Спешить некуда.
— Но мы ведь пока можем много практиковаться, правда? — с нетерпением спрашиваю я.
Она хихикает и хлопает меня по груди.
— Нет, потому что ты все еще восстанавливаешься.
Ее руки скользят вниз по моему животу, по моим повязкам, прежде чем она тянется к моему полутвердому члену.
— Но это не значит, что я не могу облегчить страдания больного старика.
Хватаю ее за волосы, оттягивая ее шею назад, а она ухмыляется мне.
— Что я говорил насчёт того, чтобы называть меня старым?
