между нами океан.
— Скажи мне, ты бы никогда не использовала меня для другой статьи? Даже не поговорив сначала со мной об этом. — Я устремляю на неё свой мрачный взгляд, чувствуя только гнев внутри себя. Настоящего себя. — Всё это было ложью? Скажи мне, что это неправда!
Она чувствует это и бросается ко мне, беря меня за руку, умоляя взглядом о прощении.
— Я хотела поговорить с тобой об этом сегодня вечером. Моя начальница заставила меня, я сопротивлялась и отказывалась, но Нине нельзя долго отказывать, — шепчет она своим нежным голосом, но этого недостаточно. Мы всегда использовали друг друга с самого начала, как мы можем доверять друг другу?
Я смотрю на неё, пытаясь понять правду, а она опускает взгляд под моим пристальным взглядом.
— Я ничего не писала, но если я этого не сделаю, то потеряю всё. Она угрожала мне, говоря, что уничтожит меня. — Она прикусывает нижнюю губу, хмуря брови, как будто пытается сдержать слезы. — Я не говорила тебе этого, но мой босс...она моя мать.
Я поднимаю взгляд к небу. Элли никогда не упоминала при мне о своей матери. Всего один раз, и это была история, которую она не хотела обсуждать дальше. Блять. Мы так облажались. У меня такое чувство, что статуи богов смеются над нами.
— Если бы ты была честна со мной, я бы боролся за тебя. Я бы не позволил тебе потерять работу. — Я пытаюсь сохранять спокойствие, потому что, если дам волю своим эмоциям, я взорвусь.
— Ты можешь доверять мне, — умоляет она, кладя руки мне на грудь.
Я отступаю на шаг.
— Люди использовали меня, Элли. Все они. Даже ты.
— В самом деле? Это то, что ты думаешь? Я пыталась дозвониться тебе, Аарон! Ты не отвечал мне несколько дней! Я звонила тебе, но ты снова меня оттолкнул! Когда я должна была говорить о статье? — взрывается она, выпуская своих демонов и завывая, как от боли. — У меня были другие мысли, Аарон! Я была чертовски подавлена. — Она падает на землю, как ребёнок, прячущийся от кошмара, и опускает голову на колени. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не заключить её в объятия. — И когда ты появился у моей двери, я испугалась. Испугалась, что ты бросишь меня… снова. Я не хочу быть слабой.
— Видишь, ты тоже мне не доверяешь. — Я знаю, что мой бесстрастный тон ранит её, и отчасти мне этого хочется. Я не хочу, чтобы она знала, какой слабой делает меня. Я не хочу, чтобы она владела мной.
Я помогаю ей встать, переплетая наши пальцы, наши души сливаются, когда я глажу её по щеке. Моя. Её глаза влажны, щёки покраснели от гнева, а сладкие губы так и просят поцелуя.
— Мне нужно окончательное доказательство, Элли, — шепчу я. Она выглядит суровой, растерянной, но понимает, о чём я говорю. Мне нужно то, что она не смогла бы дать другим мужчинам. Мне нужна её душа. Мне нужно, чтобы она была моей. — Есть только одно доказательство. Чтобы показать мне, что я для тебя особенный, чтобы показать мне, что это было нечто большее, чем притворство.
Мне нужно, чтобы она принадлежала мне полностью.
Мне нужно, чтобы она сказала те слова, которых я так долго боялся.
Элли смотрит на меня без эмоций. Я теряю её, и моя восьмилетняя личность возвращается на поверхность. Она открывает рот, но не знает, что сказать. Не находя слов, обхватывает мое лицо ладонями, прижимаясь губами к моим губам. Она словно растворяется во мне, пытаясь отдать мне всю свою душу. Но этого недостаточно. Мы больше не можем прятаться. Я не хочу быть ее убежищем. Я хочу быть чем-то большим.
Я отстраняюсь, мои руки переплетаются с ее, наши тела становятся стеной.
— Скажи это, Элли.
Покажи мне, что мой отец был неправ. Покажи мне, что ты можешь любить меня. Покажи мне, что это правда.
Не разрушай меня сейчас.
— Скажи это, Элли, — умоляю я, и вижу, как она дрожит, отступая на шаг и качает головой.
Она не любит меня.
Она уничтожает во мне остатки человечности.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Эрос и Психея
Паника охватывает меня, я хватаю ртом воздух, моё тело дрожит. Он хочет, чтобы я произнесла слово на букву «Л». Я люблю его. Я так сильно его люблю, но не могу этого сказать. Любовь — разрушительное слово. В моей голове всплывают воспоминания. Моя мать на коленях умоляет отца не бросать нас. Она плачет, умоляет, выпрашивает. Она бросила свою гордость к его ногам, но он разорвал её на части. Он завладел ею, поработил ее тремя словами: «Я люблю тебя». Она сказала это, и он ушел от нас.
С того дня мне было запрещено произносить эти слова. Сказать «я люблю тебя» — это способ полностью подчиниться другому. Это было запрещено произносить на моем языке, это тайна, которую я сохраню для себя.
Что, если я произнесу эти слова, а он не ответит мне тем же? Что, если история повторится? Как говорила моя мама, мужчина не способен любить. Им нельзя доверять.
Вот почему я выбрала Стефана. Он был мужчиной, в которого, я была уверена, я бы никогда не влюбилась. Он был милым, вежливым, скучным, идеальным мужем. Хороший мужчина, которого любит твоя семья, который никогда тебя не предаст, на бумаге. И всё же он подвергал меня ментальным пыткам.
Я знаю, что ты любишь меня, моя сладкая.
Он знал, что владеет мной. Как только я, наконец, открылась ему, поверив, что нашла современного принца, он показал свое истинное лицо. Мой замок стал моей тюрьмой. Стефан стал моим ночным кошмаром. И моя красота принцессы исчезла, покрылась синяками, мою душу поглотили боль и стыд. И я никогда его не любила. Я люблю Аарона. Ущерб, который он может мне причинить, гораздо больше. Я не готова снова пережить этот кошмар.
— Я не могу, — выдыхаю я. Я могу дать ему все — все, кроме слова «любовь». — Аарон, я...
— Все в порядке, Элли. Мне не нужна твоя жалость.
Он глубоко вздыхает, и я понимаю, что только что вонзила кинжал ему в сердце. Его лицо, наполовину сияющее в лунном свете, наполовину взволнованное. Биолюминесценция нашего взаимного влечения постепенно угасает.
— Ты все это время искала принца, а я не такой мужчина, верно? — Слезы катятся по щекам, когда я наблюдаю, как Аарон впервые ломается. В конце концов, он смертен. — Он был прав, — говорит он сам
