Холодное сердце - Нева Алтай

— Четвертый ряд, левая сторона? — огрызаюсь я. Там сидел Донато со своей семьей. Описание точно подходит племяннику Донато.

— Я уверен, что в четвертом. Или, может, в пятом? Стоп, он мог быть и в третьем. И, возможно, он был чуть моложе, чем я помню. Лет двадцати с небольшим, наверное. Я мог перепутать его с тем блондином, который стоял возле...

— Еще какие-нибудь «конкретные детали» есть? — перебиваю я. Челюсть ноет оттого, как сильно я стискиваю зубы, слушая бесполезные описания всех тех мужиков, что, оказывается, пускали слюни на мою жену.

— Не-а, простите. — Он ухмыляется. — О боже. Кажется, я вас расстроил. Я не ожидал, что вы приревнуете. Особенно после того, как вы уверяли меня в своем равнодушии к девушке и рассказывали об условиях вашего брака.

— Я не ревную. Но она моя жена. Уже из принципа я не должен терпеть, чтобы другие мужчины пялились на нее.

— Да, конечно. Понимаю. Но вы же не слепой. Должен согласиться, что ваша жена очень желанна. Вас может не интересовать ее личность, но разве вы не чувствуете физического влечения? Хотя бы слабого?

— Нет. Я никогда не позволяю плотским инстинктам брать надо мной верх.

— Правда? Это весьма похвально. А что насчет нее? Она как-то показывала, что вы ее привлекаете?

— Нет.

— Ты уверен?

Я стискиваю зубы.

За эти годы я встречал немало женщин, которые с радостью бросались к моим ногам. Демонстрировали свои тела. Пытались затащить меня в постель. Власть и деньги — мощные магниты, так что я хорошо знаком как с откровенными, так и с завуалированными техниками флирта прекрасного пола. Многообещающие взгляды. Якобы случайные прикосновения. Даже прямые предложения трахнуться. Я знаю, как выглядит женщина, когда она заинтересована во мне. Или в том, что я могу ей предложить. Но выражение глаз моей малышки Айрис, пока она слушала мой разговор об идиоте, который хотел сжечь себя в штаб-квартире, было полно абсолютного отвращения.

Не знаю, какой черт дернул меня закончить тот разговор при ней. Или вести себя с ней так, как я вел с самого начала. С Айрис я никогда не притворялся. Никогда не опирался на тщательно выстроенный фасад. Она всегда видела меня настоящего. И хотя порой я пытался смягчить углы, уберечь ее от самых гнилых моих черт, она видела меня насквозь. Как никто другой. Я мог бы поступить иначе. Заставить ее думать, что я благороднее, чем есть на самом деле. Оставить ей лучшее мнение о себе. Но не стал. Я хотел, чтобы она увидела того человека. Я хочу — нет, мне нужно, — чтобы моя малышка Айрис знала меня. Плохого. И подлого.

— Я абсолютно уверен, что мою малышку Айрис от меня тошнит.

Его лицо вытягивается.

— Печально. И как это сказывается на вашей повседневной жизни? Прошло уже больше недели со свадьбы.

— В основном мы не пересекаемся. Каждое утро Айрис ездит к матери. А когда она дома, то большую часть времени проводит на кухне, что-то варит или печет. Еще она привязалась к этому чертову псу и часто играет с ним во дворе. — Занятие, за которым я подглядываю из окна своего домашнего кабинета, словно какой-то маньяк. — Я работаю.

— О, она готовит для вас? Как мило.

— Не для меня, — ворчу я. — Она упомянула, что я не держу в доме продуктов, так что я велел экономке забить кладовую и холодильник под завязку. Теперь, думаю, Айрис переживает, что вся эта скоропортящаяся еда пропадет. Иначе какого черта она пахала бы у горячей плиты как сумасшедшая? Вчера она приготовила сальтимбокку алла романа, которую, не знай я правды, то поклялся бы, что привезли из какой-нибудь тратории на пьяцца Навона в Риме. А еще она сделала сицилийскую кассату с марципаном и засахаренной черникой, которая просто таяла во рту.

Глаза Барти расширяются до размера обеденных тарелок.

— Вы и правда ели ее стряпню?

Я пожимаю плечами.

— Она не любит выбрасывать еду. Вот я и скрепя сердце превратился в мусорный бак.

— Как это... заботливо с вашей стороны. Так вы хотя бы едите вместе?

— Не-а. Я уезжаю на работу до того, как она утром выходит из своих комнат, а когда возвращаюсь, она следит за тем, чтобы не оказаться ни в одной из общих зон. И все же она оставляет мне еду в красиво подписанных контейнерах в холодильнике, с моим именем на них. — Что-то сжимается у меня в груди. Моя жена считает меня одним из самых ужасных людей на свете, но все равно готовит для меня. Зачем она это делает?

— То есть вы вообще не проводите время вместе.

— Более или менее.

— А что в этом «менее»?

— Пока этот псих на свободе, ей небезопасно покидать поместье. Поэтому когда она едет в город, я еду за ней.

— Я думал, у вас и так приставлена к ней охрана, еще до свадьбы. Что-то изменилось?

— Нет. По-прежнему пара групп по четыре человека всегда ее прикрывают.

— Угу. — Док вытаскивает ручку из стаканчика на столе и начинает постукивать ею по подбородку. — Неужели восемь вооруженных и профессионально обученных мужчин недостаточно?

— Девять. Ее водитель — бывший спецназовец. — Этот чертов стук начинает действовать на нервы. — К тому же я предпочитаю действовать наверняка. Будет не очень хорошо, если моя вторая жена тоже окажется мертвой.

— Да, конечно. Итак, если взрыв в церкви был актом саботажа, как думаете, это мог быть ваш рифмоплет?

— Возможно. Трудно понять его мотивы. Чем больше я думаю о его побуждениях, тем меньше все это имеет смысла. Долгое время он фокусировался на моем бизнесе. Это заставило меня думать, что это конкурент, может, кто-то с личными счетами. Но потом случилась история с номерными знаками, и вмешался другой синдикат. Так что я решил, что это кто-то из враждующей криминальной семьи. Какой-нибудь ублюдок пытается подставить русских, чтобы они напали на один из моих грузов, и разжечь войну между коза ностра и братвой. Вот только... этот чертов рифмоплет вскоре переключился на угрозы Айрис. Что снова не дало мне ни малейшего понятия, кто он и чего хочет.

— Что ж, понимаю, почему вы считаете нужным проявлять бдительность, вплоть до слежки за собственной женой. Но вы не думали о том, чтобы просто сопровождать ее, когда она куда-то едет? Это дало бы вам шанс... не знаю... может, поговорить.

— Я не хочу с ней разговаривать.

— Почему?

Потому что не