Второго жертвоприношения девственницы должно быть достаточно, чтобы исправить зло, которое ты навлекла на этот город.
Мия издаёт тихий, полный безысходности крик, извиваясь в верёвках, которые держат её у алтаря, но это бесполезно. Я даже не могу заставить себя посмотреть ей в глаза, или Кейду, или Джексону… никому из них.
Это моя вина. Только моя.
Эти слова крутятся у меня в голове, разрывая меня изнутри. Если бы я только сдалась, приняла свою судьбу. Если бы я позволила Дину победить. Если бы я никогда не побуждала мальчиков иначе взглянуть на своё место в мире, если бы я не изучала историю Блэкмура, если бы я просто могла сдаться и подчиниться воле тех, кто принял решение за меня, нас бы сейчас здесь не было.
Моя вина. Моя вина. Моя вина.
— Афина! — Джексон выкрикивает моё имя хриплым голосом, как будто может прочитать мои мысли по выражению моего лица. — Не сдавайся. Не...
Он вскрикивает, когда один из «сынов» бросается на него с двух сторон, нанося удары по животу и лицу, заставляя его кашлять и задыхаться. С губ Дина срывается стон, когда по стенам скользит тень. Фигура женщины предшествует той, что входит в комнату, и мгновение спустя мы видим Уинтер с блаженной улыбкой на лице. На ней белый халат, завязанный на талии, а рыжие волосы струятся по плечам, словно кровь. Руки невинно сложены перед собой. На её лице нет вуали, и голубые глаза, сияющие торжеством, встречаются с глазами Дина. Она даже не удосуживается взглянуть на меня, как будто я больше ничего не значу. И я полагаю, что это действительно так.
Она победила. Всё это время я относилась к ней как к обузе, как к избалованному ребёнку, который не хотел уходить и смириться с тем, что потеряла мужчину, которого желала. Я была высокомерной, уверенной в любви мальчиков ко мне, в том, что я была для них важнее всего остального.
Я всё ещё в этом уверена. Но это не поможет нам.
Я чувствую, как мне не хватает воздуха, а Дин выглядит так, будто готов к драке, его лицо выражает гнев. Его руки сжаты в кулаки, грудь тяжело вздымается, и я слышу, как Кейд громко ругается с другого конца комнаты.
— Ты, должно быть, шутишь! — Кричит он. — Только не эта проклятая сука снова... Блядь! — Восклицает он, когда один из «сынов» с силой ударяет его по повреждённому колену, и с его губ срывается почти животный стон боли.
— Кейд, остановись, — произносит Дин, сохраняя спокойствие, когда Уинтер приближается к нему. Однако в его голосе я слышу боль. — Не сопротивляйся, — он смотрит на Кейда, а затем на Джексона. — Они только сделают хуже. Не надо...
В его словах звучит горечь поражения. Он устремляет взгляд на меня, когда Уинтер поднимается на алтарь, а отец Кейда и Джексона накрывает его белой простыней. И я читаю на его лице всё, что он хотел бы сказать:
— Прости.
— Я тебя люблю.
Уинтер тянется к завязкам своего халата, и я в изумлении наблюдаю за ней. Никогда бы не подумала, что добровольно позволить овладеть собой на алтаре, на глазах у будущих родственников в порядке вещей. Но Уинтер выглядит так, будто она ждала этого момента всю свою жизнь. Она позволяет халату распахнуться, и он соскальзывает с её плеч на каменный пол, а её волосы рассыпаются по плечам, открывая всему залу её обнажённое тело.
Она прекрасна. Это неоспоримый факт. Её фигура идеальна: пышная и высокая грудь, тонкая талия, плоский живот, плавно переходящий в безупречно выбритые бёдра. Она словно сияющая невеста, и я не могу отвести от неё глаз, чувствуя, как будто выхожу из своего тела.
Это, должно быть, какой-то кошмар. Это не может быть правдой. Но это так.
Дин смотрит на меня в беспомощности, пока отец Джексона и Кейда помогают Уинтер дойти до алтаря. Она ложится на спину, закидывает руки за голову, раздвигает ноги и ждёт Дина. Я вижу, как в его голове крутятся мысли, он пытается найти способ остановить происходящее. Интересно, как далеко он готов зайти, прежде чем предпримет хоть какие-то действия?
Но он, как и я, понимает, что нас перехитрили. Из этой ситуации нет выхода.
— Всё хорошо, — шепчу я едва слышно. Независимо от того, что произойдёт дальше, я не хочу видеть, как Дину причиняют боль или, как он умирает у меня на глазах. Я не готова потерять кого-то из них, но если мы будем сопротивляться, то пострадаем все. Должен же быть какой-то выход...
Я смотрю на алтарь, на кубок с одной стороны от Уинтер и на кинжал с другой, торжественно разложенные, и чувствую разочарование. Если бы я только могла добраться до этого кинжала... Но меня окружают мужчины. Если я попытаюсь пошевелиться, меня остановят прежде, чем я успею сделать шаг. И они позаботятся о том, чтобы у меня не было другого шанса.
— Начинай ритуал, сынок, — говорит отец Дина чётко и громко, в его голосе слышен явный приказ. Чувствуя себя беспомощным, Дин делает шаг вперёд, протягивая руку к молнии. Я почти ожидаю, что они попросят его раздеться, но, когда никто ничего не говорит, понимаю, что это лишь часть игры.
Это игра власти, одетый мужчина и обнажённая женщина, выполняющие ритуальный танец. Всё дело в силе и правлении мужчин, в их способности использовать женщин для своих целей, делать их сильнее, давать им то, что им нужно, а затем отбрасывать их в сторону.
Они используют нас. Приносят нас в жертву. Они убивают нас.
— Я не могу, — говорит Дин, и в его голосе слышится разочарование. Его член, вялый и мягкий, торчит наружу, и он сжимает его, пытаясь вызвать эрекцию, но безуспешно. Нет ответа. Возможно, он пытается смириться с ситуацией, пока не найдёт выход, но его член не согласен с этим планом.
Если бы это не было так опасно для нас, я бы гордилась им.
— Жертва, — говорит Марк Блэкмур, кивая в мою сторону. — Используй её с пользой.
Кто-то сзади поднимает меня и тащит к Дину. Меня грубо толкают обратно на колени, и Дин поворачивается ко мне с выражением беспомощного страдания на лице. Его член безвольно висит передо мной. Мне не нужно объяснять, что я должна делать.
Возбудить его, чтобы он мог овладеть другой женщиной прямо у меня на глазах. Его невестой. Женщиной, которая пыталась меня убить. Иначе… Дина и других мальчиков могут убить, а мою лучшую подругу изнасиловать. Этот порочный
