кто-то там сказал. Если тебя тошнит, значит не все в порядке. Подожди… — он разворачивает меня к себе: — Что ты сказала?
— Я хотела оставить этот сюрприз до твоего дня рождения, но не хочу, чтобы ты беспокоился за меня, — веду плечами. — Поэтому говорю сейчас… я беременна, Леш.
Он так и стоит, будто замерз от шока, что я и волноваться начинаю:
— Я н-не специально… честно, — почему-то остро хочется оправдаться, что я вовсе не пыталась его захомутать таким наглым образом. — Я просто… я… наверно нужно было сначала с тобой посоветоваться насчет столь серьезного шага. Но ты просто никогда не… не предохранялся со мной. Да и то, как ты Софу мою принял, как родную… поэтому я даже не подумала, что ты будешь против, но…
— Против? — будто отмирает он наконец-то. — Ты что такое говоришь, радость моя? Я же… я просто и мечтать о таком не мог. Черт, — он трет лоб.
И я начинаю волноваться, что он просто пытается скрыть от меня свою злость, чтобы не обидеть. Но затем из-под его ладони вдруг выкатывается одинокая слеза, а сам Леша вдруг… опускается передо мной на колени. Обнимает меня за бедра и утыкается носом в мой плоский живот:
— Ну здравствуй, малыш. Спасибо, что не заставил себя долго ждать. Я так хотел… — его голос хрипнет от напряжения.
А у меня мурашки от того, что он говорит и делает. Лицо уже мокрое от слез, хотя я и сама не заметила, когда начала плакать. Но Леша продолжает целовать меня куда-то чуть пониже пупка, и мои слезы перерастают в смех на грани истерики:
— Перестань, щекотно же! — хохочу я.
Он поднимается с колен и подхватывает меня на руки. Целует в губы. И в кончик носа. И в лоб:
— Я не знаю, какими словами описать тебе, как сильно я тебя люблю, — шепчет он. — Но я клянусь тебе, ты никогда не пожалеешь о том, что все же решила мне довериться. Я всю жизнь буду любить тебя и наших детей. Заботиться о вас. Оберегать. Тебя, и Сонечку, и нашего малыша.
— Только обещай, пожалуйста… — выдыхаю я взволнованно.
— Все, что пожелаешь, любимая, — он снова касается губами моего лба.
— Хоть Соня не наша дочка, — прочищаю горло, переживая, что ему не понравится то, что я собираюсь нагло просить: — но пусть она никогда не почувствует разницу между нашим отношением к ней, и к тем детям, что я рожу для тебя.
— Никогда, — заверяет он меня. — Она же уже моя любимая принцесса. И я никогда не позволю кому бы то ни было обидеть ее.
— И женихов гонять будешь? — смеюсь я.
— Еще как буду! — твердо говорит он. — Еще и удар ей поставлю так, чтобы она и сама могла кого угодно гонять, — он смеется вместе со мной, и утыкается своим лбом в мой. — Я так люблю вас. Люблю все, к чему ты причастна. И то, что ты сейчас сказала — моя мечта. Я просто не хотел торопить тебя. Но каждый раз глядя на то как ты возишься с Соней, не мог не думать о том, как же тебе идет быть матерью. Я хочу еще много детей от тебя, родная моя девочка. Хочу чтобы у нас в доме было шумно из-за детского смеха. И я сделаю все возможное, чтобы и ты сама всегда только радовалась, любимая моя.
Кладу голову ему на плечо, расслабляюсь в его руках.
Надо же, рядом с ним я совсем забыла что такое беспокойство или страх. Перестала все вокруг контролировать и просто… доверилась.
— Я так люблю тебя, Леша, — целую его шею. — Спасибо тебе за всё…
Эпилог 2
— И я люблю тебя, солнышко, — папа целует маму.
Поднимаюсь с раскладного стула, на котором сидела у костра, и иду к своей палатке. В такие моменты не хочется им мешать. Такие уж они голубки воркующие, что глаз не оторвать просто.
— Кто не спрятался, я не виновата! — кричит откуда-то из-за дерева мелкая. — Кого найду первого, тот вода!
Блин. Еще этих детских игр мне не хватало.
Мало того, что меня прямо перед сессией вообще в лес дернули. Так я здесь как одна из самых старших еще и должна присматривать за целой ордой детей от мала до велика. А тут их с десяток. Все папины друзья-сослуживцы согласились на этот поход, а я страдать должна. Мне вообще-то учиться надо.
Недолго думая юркаю в самую дальнюю палатку, и…
— Твою мать! — ворчит сонный Громов. — Соня?
