он вечно уставший от моих детских закидонов Миша. Потому и спряталась у него в палатке без задней мысли.
Но видимо… я поспешила решив, что у нас дружба.
В конце концов, взрослый мужчина, бравый офицер, да к тому же друг отца вряд ли станет воспринимать всерьез девочку-студентку.
Слышу тихий присвист Миши и спешу вылезти из палатки, как он и велел.
— О, Сонь, а ты откуда там? — на меня глядит моя младшая сестренка. А затем на Грома взгляд переводит. — Вы вместе там были?
— Я… это… — теряюсь.
— Ей папа сказал меня найти, — вдруг выручает нас Миша. — Вот она и ищет.
— А, ясно, — Стеша убегает в центр нашего лагеря. А я поднимаю взгляд на Мишу:
— С-спасибо, — мямлю. — За все.
— Это не для тебя, бестолочь, — фыркает он. — Ты хоть представляешь, что твой отец со мной сделал бы, если бы поймал?
Смотрю на него виновато:
— П-прости. Я не подумала.
— Не подумала она, — злится. — Вещи собирай, я в машине тебя жду.
— Л-ладно, — выдавливаю я, и спешу в свою палатку, чтобы быстро собрать все свои пожитки, книжки и гаджеты.
Быстро попрощавшись со всеми участниками похода, в том числе с родителями и младшенькими, я спешу выйти к дороге, чтобы не злить Мишу еще сильнее. В конце концов через пару дней я со всеми увижусь снова. А вот этот Громов теперь беспокоит меня почему-то.
Он молча забирает из моих рук сумку, закидывает ее на заднее сиденье и садится за руль своего внедорожника, явно давая понять, что говорить со мной больше не намерен.
Я запрыгиваю в машину, будто боюсь, что он и вовсе уедет без меня, меня же отвозить. Пристегиваюсь и нарочито упрямо отворачиваюсь к окну со своей стороны.
Как-то мне обидна эта его реакция на вроде невинную шутку. Даже если бы папа поймал нас, я бы естественно объяснила, что сама виновата. Что сама залезла к Мише в палатку и под одеяло тоже. Ничего ведь не случилось. Так что не понимаю, к чему так злиться?
В конце концов ну не решил бы ведь папа, что у нас с его сослуживцем могут быть какие-то отношения.
Ведь не могут?
Бросаю взгляд на Мишу.
Какая глупость. Маши не влюбляются в медведей, даже в тех, у кого хороший вкус. Потому что медведь — животное, у которого много всяких… куриц. Да и он почти вдвое меня старше. Дикарь и варвар, к тому же. Пропахший сигаретами и потом.
А Маша — принцесса, которая просто привыкла дружить со всеми лесными обитателями, потому что они все с ней милы, только из-за того, что у нее папа-генерал.
У меня, то есть.
И я вполне к этому привыкла. Что все дружелюбны, потому что папочка за меня любого порвет. Как и за всех моих младших. Потому с нами обычно все сюсюкаются, и не смеют грубить.
Все.
Кроме одичалых медведей, которых даже генерал не пугает, ведь он этому самому генералу некогда жизнь спас.
Да, Гром всегда нарочито вежлив с папой, но чисто из военной субординации. А вот меня, между прочим, вечно подначивает, и даже придирается иногда: то длина моих платьев его не устраивает, то мои походы с подружками в клуб, — с тех пор как мне исполнилось восемнадцать даже родители мне столько замечаний не сделали, как этот…
И с чего я вообще решила, что он может быть моим другом?
Вот же дура. Да очевидно ведь, что я его раздражаю, как какая-то вынужденная обуза, с которой он обязан быть более-менее вежлив, как с моим отцом. Но он явно все время подавал мне невербальные сигналы, что я его раздражаю, как какая-то пиявка липучая.
Вот же… идиотка…
— Приехали, — слышу голос Миши, и он тут же выходит из машины, тормознув у подъездной дорожки к нашему дому.
Понимаю, что даже не заметила всех этих километров, что мы проехали за последний час.
Миша достает мою сумку с заднего сиденья и открывает передо мной дверь, явно чтобы поскорее меня высадить из своей машины, не желая со мной возиться в очередной раз. Но тут же осекается:
— Сонь… ты чего?
Я и сама не понимаю «чего я», но осознаю что лицо мокрое от слез. Всхлипываю судорожно:
— Ты не собираешься со мной дружить, да?! — выпаливаю я, не в силах удержаться от дурацкой детской обиды, что душит.
Он смотрит на меня хмуро. По-взрослому осуждающе. И сухо выдает:
— Абсолютно точно нет, — он сглатывает так, что у него кадык дергается, а на лице желваки ходят: — Я совершенно не гожусь для дружбы с маленькими принцессами.
Ну конечно!
Я для него значит — мелочь! И принцесса избалованная!
Что и требовалось доказать!
Зло выпрыгиваю из его высоченной машины, но нога подворачивается, и Миша подхватывает меня за талию, чтобы я не упала.
— Пусти, медведь ты
