пьющего Риана, и тревога не отпускала.
— Ребят, — обратилась я к его друзьям. Они подошли ближе. — Не оставляйте Риана, пожалуйста. У меня сердце разрывается, что в самый тяжелый период его жизни я не могу быть рядом с ним. Думаю, вы понимаете.
— Аврора, — сказал клавишник Сон Ханыль. — Ты не беспокойся. Мы не собирались бросать друга в беде. Мы уже договорились дежурить по очереди, чтобы он был под присмотром.
— Его родители тоже приезжают, так что они смогут приглядывать, — добавил басист Кан Минджун.
— Спасибо вам большое. Для меня очень много значит ваша дружба, — я протянула им свои визитки. — Обращайтесь в любой момент, если нужна будет помощь.
— Не волнуйся, время пролетит быстро, — вставил барабанщик Хван Доха.
— Для меня — скорей всего, для Ли — точно нет.
Я посмотрела в его сторону, он на повышенных тонах разговаривал со своей тещей. Казалось, он вот-вот сорвется и перепрыгнет стол и нападет на нее. Однако мой взгляд перехватил шофер и вовремя подошел, чтобы предотвратить драку. Риан резко отреагировал, когда почувствовал чужую хватку на своих плечах, но тут же успокоился, узнав верного слугу Джиа. А затем налил себе еще соджу и залпом выпил рюмку.
Шофер подошел ко мне, чтобы рассеять сомнения и пообещать отвезти его обратно в особняк. Там он должен будет провести следующие сорок девять дней, не оставляя дух жены в одиночестве. Но уже без матери. Ей в доме находиться было запрещено. Но не по традиции, а по завещанию.
— Какая жестокая у вас традиция — запирать живого человека с духом умершего. Риан и так не в себе, а полтора месяца в одиночестве просто уничтожат его, — я не заметила, как слезы потекли по щекам. — Одна надежда, что друзья и родные хоть немного смогут отвлечь его мысли.
Я посмотрела на корейцев с укором, будто они могли что-то изменить.
— Мне нужно отвезти вас в отель, — решился шофер. — Чтобы успеть вернуться за господином.
— Не беспокойтесь, — вступился Ханыль, — мы отвезем.
Я с благодарностью поклонилась, и мы решили потихоньку пробираться к машине. Риан увидел нас, кое-как вылез из-за стола и на шатающихся ногах подошел. Он принял соболезнования от друзей, а потом остановился передо мной. Он так сгорбился, что был почти моего роста. Он уже с трудом выговаривал слова, и взгляд его был затуманен, но он считал нужным высказаться:
— Заря моя, заря. Когда же ты перестанешь меня дразнить? Ты заигралась в свои командировочные игры.
Парни напряглись — я видела, как они встали ближе ко мне.
— Я уже ухожу.
— Ты всегда уходишь, — усмехнулся он. — Это все, что ты умеешь. Хоть раз бы осталась до конца!
— Я здесь! Я сейчас здесь! Ни смотря ни на что я готова остаться прямо сейчас. Нарушим все правила и будем вместе!
За спиной раздались возгласы удивления и неодобрения.
— У тебя нет совести — так издеваться над человеком. Ты прекрасно знаешь, что я не могу нарушить вековые традиции. Но тебе же плевать на других. Ты думаешь только о себе. Я слишком долго потакал твоим желаниям, забывая о себе.
— Ты не прав. Мы вместе этого хотели. Ты того и ждал, что моя семья развалиться, чтобы забрать себе осколки.
Я хотела сдержаться и позволить ему выговориться, но он не один хотел избавиться от тяжести внутри.
— Нет. Я чертовски прав! Потому что этими осколками ты разорвала мою жизнь в клочья. Посмотри до чего ты нас довела, — я опустила глаза, и он силой повернул мою голову в разные стороны. Его друзья обступили нас.
— Я вижу, что сделала тебе больно.
— Ха! Больно?! Дело даже не в том, чтоты сделала мне больно, а в том, чтоя сам захотел сделать себе больно. Ты уничтожила мою волю к жизни и радости. Я больше не хочу тебя видеть. Я и так потерял три года своей жизни, которые ты никогда не сможешь мне вернуть.
— Ты придумал себе сказку, а теперь обвиняешь меня в том, что я все испортила. Ну, прости, если разочаровала. Больше я тебя потревожу. Аньон! (пер. — Пока!)
Я шла вперед, не видя дороги, пока Минджун не взял меня под руку и не подвел к машине. Я смотрела в окно, и вспоминала, что город не принял меня, как собака ревновала к запаху другого животного. Во время небольших прогулок я теряла вещи, у меня падало мороженое, рвался пакет, я слишком часто спотыкалась и даже раз упала, я не попала в половину достопримечательностей, в которую хотела. Меня никто за человека здесь не воспринимал: Ли даже коснуться к себе не дал, а сейчас и вовсе выдал тираду; никто не подумал сообщить мне о смерти Джиа; меня не обслуживали на кассах, потому что я попадала в магазины, где никто не говорил на международном языке.
Здесь была гнетущая напряженная атмосфера. За эти несколько дней так и не выглянуло солнце, из-за влаги в воздухе дышалось тяжело, у меня прыгало давление и хотелось спать. Сейчас я была окончательно раздавлена. Мне хотелось уехать прямо сейчас, но рейсов на сегодня уже не было. Единственная удача постигла меня — ухватить последний билет на завтрашний рейс. Завтра я наконец покину неприветливую страну…
Пока слезы капали, четверо мужчин молчали, не смея вмешиваться.
— Ты же понимаешь, что Риан нес чушь? — попытался заговорить со мной менеджер О Сан-у. У него на кармане пиджака был прищеплен пропуск, так что я только сейчас узнала его имя. Теперь мне стало понятно, почему его звали «Менеджер Зеро».
Я подняла на него заплаканные глаза:
— Все равно больно. Ведь он не до конца неправ.
— Полная чушь. Возможно, он говорил это для других, чтобы никто не заподозрил раньше времени о ваших отношениях.
— Вы хотите сказать, что это была продуманная игра?
— Не знаю, но не могу полностью исключить этот вариант.
— Вряд ли. Он бы сказал.
— Не обязательно. Ведь ему нужна была естественная реакция.
— Я устала. Я так устала от этого города, от странных традиций, от неискренних слов. Все! Я купила билет и завтра уезжаю. Не говорю, что навсегда, но и не говорю, что вернусь.
Сан-у кивнул и тяжело вздохнул.
— Я много лет рядом с ним. Эти слова совсем на него не похожи.
— Но он и не терял еще никого. Смерть многое нам открывает в себе и заставляет провести переоценку ценностей.
— Он понимал, на что идет.
— Ой, не говорите глупостей! Я тоже думала, что знала, на что иду, когда забеременела. А потом роды и первые
