повернулся ко мне:
— Лена, свари себе кофе, выдохни. Я приеду через полчаса, мы всё решим.
— Не торопись. Можешь не возвращаться.
— Лена, успокойся. Я твой муж, я всё решу, просто подожди пока вернусь.
— На развод подам сама. — я топала ногами, у меня начиналась истерика.
— Истеричка!
Я заметила чужой телефон на кухонном столе. Тут же валялись корки от мандарина, смятая фольга от шоколада. Я облизнула вмиг пересохшие губы. Эти двое вели себя как семья на моей кухне.
На моей!
Обсуждали житейские дела, удивляли друг друга сообщениями о беременности и чавкали мандарином!
Я взяла телефон, брезгливо плюнула на него, подняла повыше, собираясь запустить им в стену.
— А ты изменилась, Лена. Смелая стала, как я погляжу. — Виктор не верил, что я сделаю это.
— Точно. Да ты не обращай на меня внимание. Телефончик твоей шалавы принести? — я держала его двумя пальцами.
— Принеси.
Он стоял в коридоре между нами, как боец, расставив руки в стороны. Вероятно боялся, что я снова наброшусь на его гниду. Правильно боялся.
Я швырнула телефон об пол, поддала ногой по нему:
— Встретимся в суде. На разводе.
Виктор злобно зыркнул на меня.
— Да что с тобой! — голос муженька сорвался на фальцет: — Да какой нахрен развод!
Я стояла в дверном проёме, смотрела на парочку застрявшую в нашей идиотски- тесной прихожей, до конца не понимая, что это конец.
Однако, мой муженёк, как всегда, был занят только собой. Он уже не бурчал, он уже орал на нас обеих:
— Как вы мне душу вытрепали, кретинки! Одна курица как дура с истерикой примчалась, другая залетела от меня как тупая малолетка!
Меня распирало от бешенства. Я смотрела на его шмару, уставившуюся на себя в зеркало в прихожей. Хороша! Виктор как гусь хлопал себя крыльями по бокам. Наверное, искал ключи от машины.
Как жаль, что в стране запрещено оружие. Пристрелила бы обоих.
— Пиджак принести, Ромео? А то как ты к адвокату попрёшься. Лохматый, без галстука. — я не унималась.
— Как ты надоела. Замолчи уже, Лена. Сказал, приеду, поговорим.
— Ты изменил, привёл в дом бабу. У вас будет ребёнок. И ты решил с законной женой разговоры разговаривать? Это на какую тему?
— На тему, что это нормально и нечего из себя жертву строить. У всех есть любовницы. Ты сама виновата, что вляпалась в это.
— Сама виновата, сама и на развод подам. — странно, как я не умерла от горя слыша всё это.
— Решила проявить принципиальность, Елена? Я дам развод и уйдёшь нищая.
— Ах, как страшно.
Мой всё ещё муж выгнул бровь:
— Да ты и вправду дура! Запомни, овца, уйдёшь — ни копеечки не получишь. Лысая и нищая.
Меня вдруг прорвало смехом. Я просто зашлась истерикой от хохота.
Наверное, так бывает от шока, но фраза “уйдёшь лысая” просто развеселила. Почему лысая то? У меня шикарные волосы цвета яркого каштана.
— Вить, — я всё ещё фыркала от смеха: — Где ты понабрался этой чуши про нищую жену после развода? К счастью, моя страна защищает от шизофрении тупых мужей.
— Ничего не получишь! — Виктор злобно шипел, некрасиво скалился. Рот стал кривой, слюнявый в углах губ: — Сделаю так, что ничего не получишь.
— Даже если бы я не работала никогда-никогда, при разводе я получила бы половину от совместно нажитого. Понимаешь, нет? Совместно! Нажитого!
— Моя фирма на мать, машина на сестру, счета на третье лицо. Останешься со своей вшивой идеей стать свободной разведёнкой. Что теперь скажешь?
— Адвокаты разберутся, Витя. Что мне и Маше положено, будет нашим.
— Не беси меня. Ты не знаешь, на что я способен!
Глава 7
Что?! Мой муж, с которым мы прожили шесть лет, мужчина, с которым я делила хлеб и постель угрожал мне? Совсем дурак?
Я поднималась на второй этаж, не нашлась, что ответить на такие страшные слова. Стояла, прижавшись спиной к двери Машиной комнаты.
Смотрела вниз на ступени, где металась любовница мужа собирая своё барахлишко. Лестница была довольно крутая, проект дома мне вообще не нравился, но я же приличная женщина. Мужу не перечила, когда он одобрял всю эту тесноту экономя на каждом метре.
Вот и осталось в огромном доме с идиотской тесной лестницей и малюсенькой прихожей.
И вот тут, вместо того, чтоб закончится этому поганому спектаклю, на лестничном пролёте объявилась Марина:
— Давайте поговорим как нормальные люди. Как мы дальше будем жить? Втроём?
Я смотрела на неё и у меня холодок пополз по спине. Бессмертная она какая то. Руки непроизвольно снова сжались в кулаки. Загрызу её сейчас.
— Хватит нести чушь, — Виктор исподлобья смотрел на меня: — Всё остаётся как было. Лена моя жена, я её муж. Всё как прежде. А ты на выход, — он подхватил свою милую и потащил к дверям.
По дороге обернулся:
— Так, я скоро приеду. Надеюсь, ты успокоишься и меня нормально встретишь.
— Патологоанатом тебя встретит.
Марина упиралась, повизгивала что то. Виктор рыкнул, смерил меня взглядом, помчался со своей Мариной прочь из дома.
Наконец, за ними захлопнулась дверь.
Я сама себе не верила. То есть, я стою тут зареванной дурой, смотрю вслед собственному мужу, отправившимся отвозить любовницу и жду. Чего?
Я оглянулась на спальню и поняла, что больше не смогу в ней оставаться. Мелькнула мысль, что Виктор не раз приводил сюда баб. Эту Марину, в частности. А я потом приходила и ложилась на те же самые простыни, не подозревая, что тут чужая задница елозила на моей кровати.
Надо провериться в женской консультации на хламидии и на что покрепче. Мало ли чего, оказывается, можно подцепить на собственных простынях.
Схватилась за голову. Вот же позорище!
Оглушающая тишина безжалостно сжала сердце. Это что такое только что произошло в моём доме?
Я никогда не думала, что мне может изменить муж. Слушала девчат, читала, смотрела фильмы про это. Но чтоб эта грязь коснулась меня...
И вот этот разговор. Нищая, лысая, узнаешь… Наконец, вылезла сущность мужа. Жадность, о которой я всегда знала и которую мой муж так пытался спрятать.
В какой-то момент меня охватил страх. Ледяной пятернёй сцапал сердце. Ноги онемели, я схватилась за горло.
До меня вдруг дошло, что я осталась одна. С маленькой дочкой, с барахлом, которое придётся делить. С разводом, который случится тоже не в один момент. Это месяцы на примирение, тягомотина с адвокатами. Надо найти где то деньги.
Отправилась на кухню… и замерла рассматривая место недавнего побоища. Перевёрнутый стул, чайник
