подрочить — неинтересно.
Девчонку какую прихватить под мышку? Окей.
Какую?
Ту самую...
Несговорчивую. Дерзкую. Упрямую и вкусную.
Как вспомню ее губки... Такие мне подходят, такие мне в самый кайф.
Я больной придурок, знаю. Как только думаю о девчонке, кровь начинает циркулировать только в одном месте. А уж если увижу ее, то... Бах! Просто рванет в башке бомба, не выдержав бесконечного тиканья.
А я ее увижу. Земля круглая, и каждый угол отеля я знаю. Никуда от меня не денется эта розовая сахарная вата, нежно тающая во рту.
Блин, звучу, как подросток, у которого спермотоксикоз. Которого подразнили конфеткой, дали облизнуть, а потом забрали. При этом ещё и почки отбили.
Шарюсь по территории отеля, сам не знаю зачем. Лучше б отлеживался в номере. Но мне и лежать больно. Сидеть не в кайф. Стоять?
Стоит. Скоро будет как сутки.
Надеюсь, кости целы, и обращаться за медицинской помощью мне не придется. С некоторых пор тошнит от вида и запаха больниц.
Бреду, глядя себе под ноги, и не замечаю никого вокруг. В итоге заваливаю в фитнес-клуб какого-то черта. Был бы я сегодня в форме, обязательно бы штангу потягал. А так придется тягать все, что в больную голову Горелова взбредет.
Батя, конечно, отжег. Разжаловал безжалостно. Понятно, что по головушке не погладил бы, но зачем меня сразу в дерьмо окунать?
— Ушибла?..
— Нет.
— Растянула?
— Не зна-а-ю...
Щас я его растяну!
Голос этого мудилы узнаю сразу. И женский, стонущий... Но торможу себя вовремя.
Лика в спортивном розовом почти белье сидит на коврике возле тренажеров, а рядом машет крылышками «обГорелов». Так активно, что сейчас взлетит. И взлетает, мать его!..
Успеваю быстро сигануть в мужскую раздевалку, а то опять пристанет со своей тряпкой. Красной.
А я сейчас реальный бык. Боевой бык. Как только вижу картину маслом, глаза сверкают, как угли, рога направлены вперед, и сам я навалять Горелову готов, несмотря ни на что.
«Моё не тронь!» — хочется рыкнуть.
Но держусь изо всех сил. Выглядывая из-за дверного косяка, глазами поедаю ее фигурку.
Лика даже сидит красиво. Опустив белокурую голову на грудь, руками поглаживает свою ногу, которую, судя по всему, травмировала.
Смешно морщит красивое кукольное личико.
Больно?
Бедняжка. Понимаю ее, как никто другой. У самого глаз на пол-лица, опухший и заплывший. Но ничего, любуюсь всеми ее выдающимися частями тела.
Костюмчик ее просто топ! Я поплыл.
Официально: розовый — теперь мой любимый цвет.
Недолго фантазирую о том, как раскладываю Лику на этом коврике, как она не сопротивляется, а поддается. Моим рукам, моим губам, пальцам, языку...
И в самый неподходящий момент, когда горячие представления принимаю за действительность, наглым образом врывается Игнат со своей скорой медицинской помощью. Щенок пищит от радости, выдавливая почти весь тюбик на нежную кожу девушки. Старательно размазывает гель и заглядывает ей преданно в глаза.
От злости крошу во рту зубы друг об друга. Плюс ударом в пах служит улыбка Лики, адресованная ему.
Похрен.
Продолжаю пожирать парочку взглядом, стараясь улавливать все детали их разговора. Я также держу свои кулаки наготове, на случай, если этот идиот позволит себе лишнего в присутствии Лики.
Да он шугает ее своей настойчивостью! Лезет прямо в лицо!
Твою ж!..
Прекращаю отсвечивать, когда Лика резко поворачивает голову в мою сторону.
На расстоянии чувствует мои повышенные флюиды?.. То-то же!
Но мне интересно, чем дело закончится, поэтому не выхожу на арену.
—...на свидание?
Продолжает подкатывать свои яйца Горелов.
Напрягаю зрение и слух.
Скажи «не пойду», — просто кричу ей мысленно.
— Пойду.
Все, что колом стояло, все моментом ухает вниз.
Глупышка. Еще не знает, что Горелов на этих свиданиях делает с такими доверчивыми девчонками, как она. Завлекает в яхты, катается, кувыркается, за борт бросает, при этом все на камеру снимает.
Не вру. Сам видел. Сам при этом присутствовал.
При слове «душ», которое роняет Лика, я вновь приободряюсь, и теперь мой кол просто осиновый.
Я знаю, что нужно делать. Моя больная, отбитая башка в прямом смысле слова варит сейчас только в одном направлении.
Бегом! В душ. За ней. И к ней.
Я, конечно, рискую выйти оттуда с яичницей в трусах, но я буду ссыклом, если не воспользуюсь пикантным случаем.
Внушаю себе, что наглеть не буду — только потрогаю.
Или?..
Пф-ф-ф!
Я отмороженный дебил! Как будто у меня секса в душе не было...
С ней? Не было.
Несмотря на то, что певица из Лики на троечку, я не могу держать свои ладони подальше от ее «двоечки». Открываю дверцу кабинки душа с шумом, давая понять, что она не одна. Подойдя к девушке сзади, накрываю рот рукой.
Я ж не больной маньяк, ведь так?
Потому вторая моя ладонь нежно ложится на ее грудь. Массирует. Осторожно поглаживает ее, стремясь наградить ее лаской чуть ниже пупка.
Глава 8
Лика
Паника сковывает мое тело от неожиданного появления в душевой кабине постороннего человека. А уж какой страх приходится испытывать, когда рукой зажимают мой рот, а второй принимаются шарить по обнаженному мокрому телу. Конечно, пребывая в шоковом состоянии, я поддаюсь. Молчу, и даже не пытаюсь пока рыпнуться, чтобы противостоять тому, кто находится в тесном контакте со мной.
Сердце барабанит как сумасшедшее. Дыхание становится тяжелым и неуправляемым. Кажется, сейчас в обморок упаду, но мне запрещают двигаться. Прижимают спиной к себе, не позволяя шелохнуться, только чувствовать ответное напряжение. Голой кожей ощущаю его и понимаю: на нем одежда. Но легче мне не становится.
Наряду с мышцами напрягается слух, принимая любое слово, сказанное им.
Я узнаю его. К гадалке не ходи — подонок Максимилиан Макарский.
Не только по низкому тембру голоса, но и запаху — сексуально мускусному. Вдобавок мое предательское тело иначе не может реагировать на него.
Он здесь. Он... Касается меня... Аккуратно, нежно, никакой дерзости или грубости не исходит от него. И это определенно сбивает мое сердце с ритма.
Нет!.. Это же уму непостижимо!.. Как он смеет находиться здесь?!
Хочу смахнуть с себя эти шершавые и возбуждающие пальцы. Развернуться и оттолкнуть наглеца, позволившего себе пробраться в женскую раздевалку и... мне под кожу.
Ч-черт... Прикрываю глаза от осознания того, что Макс рядом, и от его сногсшибательной близости у меня коленки трясутся.
— Я уберу со рта руку, если пообещаешь не кричать.
— М-м-м, — удается лишь промычать в ответ.
— Кричать можно позже, если только от оргазма.
Смеется тихонько, задевая своим дыханием мою влажную
