ее глаза встретились с моими.
— Не поцелую.
Моя рука скользнула по ее бедру к подолу юбки.
— Почему нет?
— Потому что ты, возможно, убиваешь людей. А я не целуюсь с убийцами.
— Конечно, не целуешься, — согласился я, пальцы заскользили обратно вверх, по ее бедру. — А еще что-нибудь ты с ними делаешь?
— Нет. Не думаю. — Ее голос дрогнул, и я продолжил движение.
— Хочешь продолжить играть в бунтарку и попробовать?
Я обвил рукой ее талию, притянув ближе к мотоциклу.
— Учитывая, что мне все равно придется снова на него сесть, если я хочу добраться домой, то думаю, на сегодня бунтарства хватит.
— Уверена? Это так весело — проверять границы. Я могу довести до предела нескольких твоих.
Моя рука крепче сжала ее бедро, и я опустил голову, мои губы нависли над ее шеей, но не касались. Ее дыхание сбилось, и я почувствовал, что пульс под моими губами зашкаливал.
— Скажи только слово, Бунтарка, и я дам тебе то, чего Эллиот никогда не сможет.
5
Глупая.
Все, что можно сказать обо мне одним словом. Глупая.
Но это не мешает мне считать привлекательным мужчину, который угрожал моему бывшему, поедая свое печенье. И уж точно не останавливает от мысли — а что, если пойти еще дальше в своем новом бунтарском настроении и попросить о чем-то большем, чем просто прокатиться на мотоцикле? Он наклонился ближе, сильнее сжав мое бедро рукой.
В конце концов, у меня больше нет парня. Эллиот получит одно сообщение, а потом его номер будет заблокирован.
Губы Рука скользнули вдоль моей шеи, и на миг я подумала о том, чтобы сдаться. Может, прямо здесь, на его мотоцикле, узнать, что такого он может мне дать, чего не мог Эллиот?
— Мне казалось, ты говорил, что не собираешься прикасаться ко мне? — Спросила я, с трудом сдерживая дрожь.
— Я солгал.
— Ну, значит, я тоже, — выпалила я и вытащила из пачки печенье. Подняв его к его лицу, я запихнула ему в рот. — Я не хочу быть бунтаркой.
На секунду я задержала дыхание, смотря на то, как он осознает произошедшее. Его взгляд, его реакция — все это напомнило мне, что мы одни в темном переулке. А я только что отвергла его. Замерла, ожидая, что он сделает в ответ.
Рук выпрямился, вытащил печенье изо рта и... рассмеялся.
— Не думал, что ты решишься поделиться, — сказал он, откусывая еще кусок. — Ты держалась за них, будто это самое ценное, что у тебя есть.
— Ты... ты не злишься?
— За это? — Он поднял печенье. — Ни капли. Забавно, что ты думаешь, будто не хочешь быть бунтаркой. Думаю, я быстро изменю твое мнение.
— А мне кажется, ты должен отвезти меня домой.
Он только покачал головой, садясь на мотоцикл и дожидаясь меня.
— Ты правда не злишься? И все равно отвезешь меня домой? Живой?
— Забавно, но у меня нет привычки убивать людей за то, что они отказываются трахаться со мной в переулках. Неужели Эллиот так делает? — усмехнулся он. — Я, конечно, знал, что его моральные принципы ниже плинтуса, но это даже для него перебор.
Я закатила глаза.
— Забудь, что я вообще спросила, — пробормотала я, но все же замешкалась, прежде чем сесть.
В голове вихрем крутились сомнения и вопросы. Но возбуждение от чего-то нового и запретного было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Я глубоко вздохнула, взяла шлем и натянула его, садясь позади. На этот раз, к счастью, я не рухнула с мотоцикла, хотя мои ноги явно превратились в желе — уж слишком близко он был. Его пальцы, скользнувшие вверх по моим бедрам, будто подожгли меня изнутри. Я знала, что у нас ничего не будет, но все же часть меня жаждала большего.
Я была хорошей, правильной девочкой. Рук определенно был не в моем вкусе. Но почему я чувствовала такой восторг, обнимая его?
Он завел мотоцикл, и я крепко обхватила его руками. Сначала старалась держать их на его животе, но каждый толчок мотоцикла заставлял их опускаться все ниже — до его ремня, а потом и чуть дальше. Он не соврал, сказав, что я кое-что почувствую, если опущусь ниже. Он не соврал, когда сказал, что я почувствую что-то, если спущусь ниже пояса. Моя рука коснулась его джинсов, ощутив твердую длину, прежде чем я отстранилась. Но было так много мест, к которым я могла прикоснуться. Я снова поднялась выше, пробежавшись по рельефу его твердых мышц.
Может, не обязательно полностью отказываться от бунтарства? Пальцы снова двинулись вниз, на этот раз смелее. Я задрала его толстовку и футболку, проведя пальцами по голой коже. По телу разлилось тепло, и я прильнула к нему, чтобы прижаться еще сильнее.
Когда я поняла, что мы почти приехали, я быстро убрала руки и указала на следующий поворот. Это была не моя улица, но, пройдя пару задних дворов, я могла оказаться дома.
Давать Руку знать, где я живу, казалось еще одним глупым решением на вечер.
Он снова подпрыгнул на кочке, и я врезалась в спину, обхватив его крепче, чем прежде. Не выдержав, я начала лупить его по плечу, чтобы он остановился у случайного дома.
Не теряя времени, я слезла и протянула ему шлем.
— Что это было? — Спросила я, пытаясь восстановить дыхание.
— Что именно?
— Ты заставляешь мотоцикл подпрыгивать.
— Немного выжимаю сцепление, и он подпрыгивает, — с невинным видом объяснил он.
— Мне не нравится.
Он ухмыльнулся, приподняв брови.
— А мне — да.
Я покачала головой, стараясь не улыбнуться в ответ.
— Спасибо... наверное, — пробормотала я, поправляя юбку и разворачиваясь, чтобы уйти по подъездной дорожке. Я знала, кто здесь живет, — старик, которому точно не будет дела до того, что я пройду через его участок. — Увидимся... ну, или не увидимся. Скорее всего, не увидимся.
— Эй! — крикнул он мне вслед. — А если я все-таки захочу увидеть тебя снова?
Я покачала головой. Уж слишком смущена, да и, честно говоря, ничего толком о нем не знала. А то, что знала, совсем не внушало доверия.
— Не захочешь.
Я добежала до соседского двора, прежде чем услышала, как его мотоцикл взревел и, казалось, не утихал вечность, пока наконец звук не растворился в ночи.
Постояв еще несколько секунд, я направилась дальше. Прогулка до дома отсюда предстояла долгая, но хотя бы я почувствовала себя умнее за то, что не дала незнакомцу свой адрес.
Особняк возвышался в ночи, его освещенные окна
