всем телом, и мой неровный выдох дрогнул. Пальцы скользнули вверх по груди до самого плеча. Кончики пальцев коснулись линии шеи, затылка, и, словно не в силах сдержаться, я нежно провела ногтями по коротким волосам.
Колени дрожали. Я встала на цыпочки. Наши взгляды встретились, я помедлила, сократила расстояние и прижалась холодными губами к его теплому рту.
Поцелуй был мягким, нежным и долгим. Никакой страсти. Просто смиренное проявление гармонии там, где должна была быть вражда.
Я чувствовала, как напряжение вокруг сменилось недоумением, а затем холодной растерянностью.
Я тоже в шоке.
Когда я собралась отстраниться, длинные пальцы Этторе впились мне в бедро. Я охнула ему в губы, но он не отпустил. Убедившись, что я никуда не денусь, он смягчил хватку, погладив большим пальцем пострадавшее место. Затем его рука скользнула вокруг моей талии, притягивая всё ближе, пока наши тела не слились в одно.
Второй рукой он крепко держал мою, зажатую между нами. А потом Этторе углубил поцелуй. Наши носы соприкоснулись, и я невольно прильнула к нему. Он издал вздох, перешедший в стон. Мой пульс забился в горле и... не только там.
Когда муж закончил поцелуй, я крепко вцепилась в его воротник и потянула обратно, прошептав в оцепенении:
— Нет.
Этторе Скала уступил, и наши рты слились снова. Мы целовались дерзко, на глазах у всех. Это было горячо, как в кино. Это было электризующе, и когда он прижал твердую длину своего мужского достоинства к моему бедру, я всхлипнула.
О черт.
Меня никогда так не целовали. Я не знала, что такие поцелуи существуют.
Я хотела больше. Я хотела почувствовать его язык. Я хотела его руку между своих ног. Я хотела раздеть его здесь и сейчас, а потом оседлать...
Заклинание разрушилось, когда кто-то радостно закричал. Мы отстранились, и я уставилась на него ошеломленными глазами.
Боже мой.
Я едва не запрыгнула на мужа прямо перед почетными гостями. Мое красное от стыда лицо, должно быть, позабавило окружающих, потому что раздался смех, потом аплодисменты, и вскоре напряжение в зале испарилось — наши семьи начали нам аплодировать.
— Ох, — было единственное, что я смогла выдавить, прежде чем почувствовала, как тело Этторе содрогнулось от беззвучного смеха.
Сгорая от стыда за свою реакцию на этого мужчину, я посмотрела на него и увидела улыбку — такую слабую, что, возможно, мне показалось.
Я никогда не была настолько близка с мужчиной, чтобы делить такие моменты. Но когда он отпустил мою руку, приложил большой палец к моим пульсирующим, опухшим губам и нежно вытер размазанную помаду, этот интимный жест вызвал во мне странную перемену.
Частичка моего разбитого сердца начала исцеляться. В тот момент я подумала, что, учитывая все обстоятельства, могло быть и хуже.
Да, этот брак навсегда будет иметь жестокие корни, но если мы оба постараемся, если будем его лелеять, он может превратиться в нечто сильное. В нечто прекрасное.
Типично, что в тот самый момент, когда я нашла крупицу надежды в этой невозможной ситуации, в голове прозвучал пугающе восторженный голос сестры:
— Мы можем уничтожить его, Вики.
Словно признаваясь в вине, я поискала её взглядом за столом. Она сидела, пристально наблюдая за мной, и я почувствовала, как её взгляд пронзает меня насквозь. Она подняла бокал, потягивая бурбон. Любой другой увидел бы в её поведении обычную усталость. Но я знала правду.
Винченца была в ярости.
Одна пара присоединилась к нам на танцполе, потом другая, и вскоре банкет ожил. Да, наши семьи никогда не будут доверять друг другу, но определенное уважение пришлось проявить.
Я рискнула взглянуть на Этторе. Зловеще красивый мужчина.
Не только я почувствовала перемену — мы обменялись понимающим взглядом, став серьезными. Эта свадьба была меньшей из наших проблем. В конце концов, нам придется уйти и жить вместе. Этторе теперь должен жить с женщиной, которая попыталась совершить убийство-самоубийство в церкви, а у меня — муж, который...
Нет. Об этом больно даже думать.
Такие браки, как наш, обычны в этих кругах. Я не питала иллюзий, что мы станем чем-то большим, чем просто «сожители для приличия». Между нами не будет любви, а то, что я совершила сегодня, означало и отсутствие доверия.
Я знала, что от меня требуется. Быть видимой, но не слышимой. В нормальных обстоятельствах я бы родила Этторе детей, но, как я узнала, у него их уже трое. Он будет свободен заводить любовниц, сколько захочет, лишь бы скрытно, а я буду заперта в тюрьме, которой станет его дом, одна и одинокая.
Жаль, что всё сложилось иначе, но я всё же считала себя везучей.
В конце концов, не каждый может выстрелить в босса Malocchio и остаться в живых, чтобы рассказать об этом.
Глава 4
Важность традиций
Виттория
После нашего поцелуя вечер принял другой оборот. Знакомые звуки болтовни и шумного смеха эхом разносились по залу. Люди пили и танцевали, а я зевала, прикрывая рот ладонью.
Я не знала, сколько было времени, но чувствовала, что было достаточно поздно, когда к нам подошла красивая женщина. Она присела между наших стульев и сказала:
— Ладно, вы двое. Вы справились. И поверьте, были моменты, когда я думала, что вы не сможете, так что... Молодцы. — Тут я поняла, что это та самая женщина, которая предупреждала меня за пять минут до начала церемонии. — Теперь осталось только разбить вазу. После этого можете уезжать.
Мой голос прозвучал изможденно:
— Разбить вазу?
Женщина моргнула:
— Вы не знали? Вы вдвоем держите вазу, а потом бросаете её на пол, разбивая вдребезги. Количество осколков на полу — это количество лет, которые вы проведете вместе.
Сердце подпрыгнуло.
Я выпрямилась, посмотрела на них и сказала:
— О, нам не обязательно это делать. Правда?
Лицо женщины вытянулось:
— Это традиция.
Боже, я хоть что-нибудь могу сделать правильно? Я тут же пошла на попятную:
—
