особо понимая, что делаю. Внутри пекло от ощущения застарелого предательства, и я попросту не знала, что сделать или сказать на их действия. Вот и выбрала покинуть дом.
Вышла на крыльцо и замерла, с шумом втянув в себя раскалённый летним жаром воздух. Он ворвался в лёгкие, но облегчения это не принесло. Наоборот, после очередного вдоха, те схлопнулись, не позволяя сделать новый. По щекам потекли жгучие слёзы. Смахнула, не глядя, но это тоже мало помогло. Накопленные годами, они прорвались наружу и теперь никак не желали униматься. Текли и текли, не переставая. А я смахивала их и смахивала, чувствуя, как из груди рвутся громкие рыдания.
Всевышний, дай мне сил!
Так нельзя. Просто нельзя. Сперва самым грубым образом выкинуть человека из жизни, а потом ждать, что он вернётся, простит, и всё будет как прежде. Нельзя.
Я мотнула головой. И ещё раз. Но не мысли отгоняла, а заставляла себя прийти в себя.
Я ведь сильная. Я шесть лет жила и справлялась без них. Пусть не одна, рядом со мной находилось много людей, что поддерживали и помогали во всём. И вот они моя истинная семья. Те, кто не бросили в беде. Не отвернулись. Люди, которых я даже не знала. Помогли, ничего не прося взамен. Они. А не те, что остались внутри дома, рыдающие и причитающие о прощении. Те, кто шесть лет назад вычеркнули меня из семейного древа и не вспоминали обо мне. А если и вспоминали, то как позорное клеймо на роду.
А теперь я должна их простить?
Но должна ли?
Я не знала.
Всевышний, прости, но я не уверена, что могла это сделать. Знала, что должна. Так было бы правильно. Гордыня не должна перевешивать. Как и обида. И они семья. В любом случае. Ею и останутся. Но как же это трудно — перечеркнуть день, когда моя жизнь рухнула по их вине.
Даже не шесть лет. Всего один. Но какой.
У меня не получалось.
Я и с присутствием Нияза смирилась только потому, что в действительности не могла просто развернуться и уйти. Он не позволил бы. Зато я могла уйти от родителей. Но всё равно продолжала стоять на крыльце, не шевелясь.
Я жалкая слабачка, да?
Рядом заскулил ожидающий нас Мурад. Словно чувствуя мою боль, он улёгся мордой на мои босые ноги и жалобно заскулил.
— Ох, Мурад, — выдохнула, усаживаясь на крыльцо рядом с ним. — Один ты меня понимаешь и жалеешь, — притянула щенка к себе.
И только тогда вспомнила, что Фархат остался в доме. Но с ним Нияз, ничего страшного. Даже хорошо. Не хватало ещё напугать моего мальчика ещё больше. Я ведь раньше никогда при нём не плакала.
Стоило Мураду оказаться на руках, как он принялся вылизывать моё лицо. Вот когда у меня высохли все слёзы. А им на смену пришёл первый смех.
Не зря говорят, собака — лучший друг человека.
Да и в целом животные намного лучше людей. Как минимум, честнее.
И я, крепче обняв щенка, позволила себе забыться на мгновение в моменте.
К тому времени, как дверь за спиной открылась, являя на пороге Нияза с сыном, я уже успокоилась. Лицо если и оставалось влажным, то от языка Мурада, а не слёз.
— Алия? — осторожно позвал меня Нияз, и я, нацепив на лицо беззаботную улыбку, обернулась к нему и сыну.
— Наобщались? — уточнила, спуская с рук щенка.
— Вроде того, — кивнул Нияз. — Твой отец просил передать, что он бы хотел с тобой как-нибудь потом отдельно встретиться и поговорить.
Сердце дрогнуло, но я заставила себя не показать этой слабости.
— Может быть, как-нибудь, потом, — поддержала его слова улыбкой и поднялась на ноги. — Поехали домой? Жутко устала и голодная, — подмигнула Фархату.
Сын, до этого хмурившийся, заметно расслабился и тоже широко заулыбался.
— Поедешь со мной сзади? — попросил.
И я согласно кивнула.
— С тобой хоть сзади, хоть спереди, хоть на попе, хоть на голове, — заверила.
А затем схватила его и принялась щекотать.
— А кого я сейчас съем? — сделала вид, что кусаю его шею.
Двор наполнил смех моего мальчика. Он же принёс окончательное успокоение мечущейся в панике душе.
— Щекотно! Мама! Папа! Спаси меня! — кричал громко.
— Не-а, никто тебя не спасёт, — выговаривала пониженным тембром. — Ты только мой. Омномном.
Взвизгнув, сын всё-таки выкрутился из моих рук и отбежал в сторону. Маленькая грудь быстро вздымалась, а детское личико светилось весельем и счастьем, заражая ими всех вокруг.
Нияз тоже усмехнулся.
— Поехали уже. Дома поиграете.
И я не стала возражать. Отряхнула платье, разгладила складки, но сойти с крыльца не смогла. То, о чём успела позабыть, помнил муж. Присел передо мной на корточки, ставя на ступень сандалии. Тогда же и я о них вспомнила.
— Спасибо, — поблагодарила, придерживаясь руками за его широкие плечи, пока он помогал мне обуться.
Нияз ничего не ответил. Лишь, поднявшись, притянул меня к себе на мгновение, сжимая в крепких объятиях. Показалось, хотел ещё что-то сказать, но не стал. То ли не решился, то ли передумал. А может и то и другое.
В любом случае я порадовалась. Говорить о случившемся не хотелось.
— Поехали, — повторила за ним, выпутываясь из объятий.
Фархат с Мурадом уже уселись и ждали только меня. Поспешила скорее к ним присоединиться.
— Заедем по пути в магазин? Хочу мороженое, — попросила, когда Нияз завёл двигатель.
— Заедем, — кивнул он.
Рядом радостно запищал сынок, оценив мою идею.
— А мы что-нибудь посмотрим? — спросил.
— Посмотрим. Что ты хочешь?
Фархат призадумался.
— Не знаю. Придём и выберем вместе. О, а пусть папа выбирает! Он с нами ещё ничего не смотрел. Пап, ты какие фильмы любишь?
Остаток пути мы болтали о кино. Нияз отказывался смотреть боевик про роботов, сын настаивал и расписывал все прелести его любимой франшизы. Я же сидела и с улыбкой слушала обоих, раздумывая, что может я и не рада тому, что Нияз нас нашёл и вернул в родной город, но мне нравилось, что эти двое так хорошо поладили.
— Ну и пожалуйста! Вот родится у меня братик, буду с ним смотреть, — обиделся по итогу мой малыш.
Я едва не рассмеялась, так забавно он щёчки надул. Ещё и руки на груди сложил, выражая таким образом всё своё недовольство.
— Не переживай, посмотрит папа твоих роботов. У него выбора нет. Я же тоже их люблю, — подмигнула расстроенному сыну.
Тот тут же повеселел. И язык отцу показал.
Я ахнула на такую наглость, а Нияз сделал вид, что недоволен. Но уже
